Король гоблинов

А когда я наконец пришла в себя и восстановила контроль над собственным телом, то упала на колени и зарыдала.

3. Пылающая стрела

Я сумела взять себя в руки гораздо быстрее, чем ожидала. Пришлось сделать это, чтобы Сорен по возвращении не заметил моего отчаяния и слез.

Доннар стоял рядом и наблюдал за мной с чем-то похожим на сочувствие. Я яростно воззрилась в ответ, не желая, чтобы меня кто-то жалел, и медленно поднялась на ноги.

– Значит, ты намеренно свел Лидиана с ума? – уточнила я.

– Если тебя это утешит, он был сломлен задолго до моего проклятия, – изящно пожал плечами альв. – Кроме того, я с трудом выношу неуважительные комментарии на свой счет. Тебе следует приберечь жалость для кого-то другого.

– Я его не жалею! И ни капли не сочувствую. Ничто не способно заставить меня простить этого монстра, – сквозь зубы процедила я. – Но ты ухудшил ситуацию.

– Да, – признал Доннар. – Надеюсь, ты сумеешь отыскать желанные ответы.

По тронному залу снова пронесся неощутимый вихрь ветра, и собеседник исчез со вспышкой света, заставив меня нахмуриться.

– Мог бы хоть направление поисков указать! – выкрикнула я вслед. – Проклятые темные альвы!

«Похоже, это единственное, по поводу чего мы все втроем сходимся во мнении».

Проигнорировав голос призрака, я постаралась сложить кусочки того, что показал Доннар, в общую картину с уже известной информацией. Очевидно было, что Лидиан спустился в пещеры, чтобы получить тот же дар, которым обладали отец с братом, но слишком грубо общался с темным альвом, который в ответ проклял высокомерного гостя, исполнив желание знать все.

Но на самом деле это ничего не меняло. Во всяком случае, не с моей точки зрения. Это не меняло того, что сотворил со мной Лидиан. Какую боль причинил. Так что я не хотела с ним беседовать. Не желала слушать. Даже если информация была настолько важна, что призрак врага решил задержаться в мире живых и преследовал меня, спросить у него совета означало бы сдаться, отчасти простить его действия.

Но только имелся ли у меня выбор? Что-то в глубине души призывало к действию, побуждало сокрушить невидимую преграду. Обязанности оленя не позволяли поддаваться личным эмоциям.