Режиссёр

Для этого они готовы были помочь – кокетством, глазами, улыбками, намёками и ни к чему не обязывающим флиртом. Мара среди них казалась абсолютно фригидной и индифферентной к такого рода вещам. В ней хранилась не загадка, а консонантно-вокалические руны, наскальная живопись, вселенский смысл, ответом на который было далеко не сорок два. Словом, то, что жители её планеты разгадать могли, но не хотели, а её друзья хотели, но не могли. Но Вик, не привыкший просто так сдаваться, сделался её другом. Как и Дана, он проявлял явный интерес к ней и ко всему, что с ней связано, но делал это более адекватно и логично.

Увидев пришедшую Мару, сидевший в тёмно-коричневом кожаном кресле Вик привстал и широко улыбнулся.

– Я скучал по тебе, Мара. Роскошно выглядишь.

С этими словами он притянул её к себе и обнял за талию. Поначалу та опешила от такого напора, но затем быстро вспомнила, с кем говорит, улыбнулась в ответ и обвила его шею руками.

– И я скучала, Вик. Знал бы ты, как не хватало твоих шуточек всё это время!

Вик мягко отстранился, чтобы получше рассмотреть свою бесконечно загадочную собеседницу.

– А ты всё такая же.

– Какая? – не поняла Мара. Из его уст это прозвучало так, словно они не виделись пятнадцать лет, а не каких-то пару месяцев.

– Голубка среди вороньей стаи… – слова прозвучали достаточно тихо, чтобы их не услышали посторонние, но достаточно громко, чтобы услышала Мара. Услышав их, она покраснела до мочек ушей, сделавшись под цвет своей блузки, и опустила ресницы.

– Мара, я…

– А что это вы здесь делаете? – Дана всегда налетала на людей громко, обрушивая на них всё своё существование. Так случилось и на этот раз. В глазах Мары читалась благодарность, Вика – негодование.

– Обсуждаем, как прошло лето, – улыбнулась Мара и тихонько, бочком нырнула в толпу танцующих.

В доме стояла запредельная для человеческой выносливости духота. Как все эти люди выносят её и даже умудряются не умереть?! Увы, это оставалось для Мары такой же загадкой, какой для гостей была она сама.

Музыкальное сопровождение вечера воспринималось девушкой особенно болезненно. Что её отец, что мать обладали весьма тонким слухом и вкусом, потому в их доме часто можно было услышать Рэя Чарльза, Тома Уэйтса, Боба Дилана, Джона Леннона, «Нирвану», на худой конец… Здесь же из каждой колонки грохотало то, что с «Нирваной» и рядом не стояло.