Охота на тень

Женщина не смогла припомнить возраст Ивонн, но сообщила, что та работает секретарем в Национальном агентстве по планированию. Ранее Ивонн работала в Комиссии по переходу на правостороннее движение. Её сыну Даниэлю оказалось два года, а кто его отец, женщина не знала.

– Да мне это и не интересно, – отрезала она, когда Бритт-Мари задала ей вопрос. – Я не сую свой нос в чужие дела, и жду от людей того же по отношению к себе.

Вообще-то вспыльчивый характер соседки бросался в глаза – она походила на злобный шкаф в фартуке и папильотках.

Около трёх часов пополудни Бритт-Мари, Фагерберг и Рюбэк пешком отправились обратно. Не было необходимости брать машину – улица Лонггатан была всего в паре минут ходьбы от полицейского участка.

Августовское солнце висело низко, и маленькие лохматые белые облака неспешно тянулись друг за дружкой у самого горизонта, словно овечки на пути к пастбищу. В отдалении слышен был неумолкающий гул шоссе, соединяющего столицу с северными предместьями.

– Так вот, – собралась с духом Бритт-Мари. – Я хотела сказать, что похожее преступление было совершено в сороковые годы, в стокгольмском районе Клара. Моя… дальняя родственница служила тогда полицейской сестрой и присутствовала при обнаружении тела убитой женщины. Эта женщина была распята на полу, в точности, как Ивонн Биллинг.

– Хмм, – промычал Фагерберг. – Когда это случилось?

– Зимой 1944 года. В феврале или марте, насколько я помню.

– Мы это выясним, – ответил Фагерберг. – Но прошло уже тридцать лет, так что маловероятно, что мы имеем дело с тем же самым преступником.

– Очевидно, нет, – согласилась Бритт-Мари с облегчением, так как ей не пришлось отвечать ни на какие вопросы о своей родственнице.

Когда они вышли на площадь, Фагерберг внезапно замешкался, потёр свой похожий на ястребиный клюв нос большим и указательным пальцами, и стал шарить взглядом по вывескам кафе и гастрономов на противоположной стороне.

– Я чертовски голоден. Инспектор Рюбэк, не хотите поесть, прежде чем мы вернемся к работе?

Рюбэк тут же повернулся к Бритт-Мари.

Солнце золотило густые бакенбарды, а курчавые волосы обрамляли его веснушчатое лицо, словно нимб. На лице Рюбэка застыло несчастное и виноватое выражение, как будто он каким-то образом мог быть в ответе за отсутствие такта, коим грешил их общий шеф.