Дневник моего исчезновения

Одни гигантские – длиной в километр, другие маленькие, с хлопковыми шапочками на верхушках. Цвета – от белоснежного до матово-бирюзового.

Я буду скучать по айсбергам. Им и древнему поселению Сермермиуту, которое мы посетили сегодня.

Я прижала ладони к круглым камням, которые миллионы лет шлифовал исландский лед, и пыталась представить жизнь в долине: поколения за поколением инуиты жили здесь, не оставив после себя следов, – в отличие от нас, современных людей, оставляющих после себя неизгладимый отпечаток везде, куда ступит наша нога.

Завтра утром мы возвращаемся в Швецию.

Я обожаю это место. И был бы у меня выбор, осталась бы здесь навсегда. Проводила бы долгую темную зиму при свете очага.

Но выбора у меня нет.

Надо возвращаться. Отпуск закончился. На две недели раньше намеченного срока. Нам предстоит расследовать cold case – висяк в маленькой деревне около Урмберга. Там восемь лет назад обнаружили скелет пятилетней девочки. Дело снова открыто. Мы отправимся туда сразу по возвращении.

Жизнь: всегда есть место, куда нужно ехать, всегда есть кто-то, кто в тебе нуждается.

На этот раз это мертвая девочка в древнем захоронении.

Я смотрю на записи в дневнике и размышляю. Ханне пишет о девочке, которую нашли в могильнике восемь лет назад. Мне тогда было шесть лет, я мало что помню, но папа рассказывал, что Малин собиралась с друганами нажраться у могильника и ждать привидение, но вместо этого наткнулась на череп, когда писала в кустах.

Пытаюсь представить, каково ей было.

Но не в Урмберге.

Продолжаю чтение.

Я не хотела уезжать из Гренландии раньше времени. Мы даже поссорились. Точнее, я ссорилась, а П. куксился. Я спросила: неужели мертвая девочка ему дороже меня? Он сказал, что я в свои шестьдесят веду себя как ребенок. Что он ждал от меня понимания.

Шестьдесят.

П. говорит, что я красива.

Моя память например.

С каждым днем она все хуже и хуже. Наверно, надо бы позвонить врачу из клиники памяти, но мне не хочется. Они все равно ничем не смогут помочь. Лекарства, затормаживающие процесс, я уже принимаю. Больше ничего с моей болезнью поделать нельзя.

Я сидела на кровати и пыталась вспомнить, чем мы занимались днем, но не могла.