Тёмное дело

Большинство вынуждено было сняться с места и уехать в поисках счастья. Кое-кому удалось наняться в батраки к богатым крестьянам. Отец тоже пытался, но рудничный кашель, проходивший, по его словам в горе, на поверхности не давал житья, а во время работы в поле сгибал человека пополам, едва не на каждом шагу. В общем, ничего из этого не вышло, и, вдосталь хлебнув горя, старый рудокоп убрался в могилу меньше, чем за год, в то время как его семья подошла к порогу нищеты.

Мать ушла вслед за отцом ещё через три месяца.

Она не болела, просто умерла без видимых причин и всё. Соседи поговаривали, что муж увёл её за собой, потому что ему было скучно одному в могиле. Может быть и так, но что было делать теперь их двенадцатилетнему сыну? Самому идти в батраки?

Он бы пошёл, если б взяли! Но наниматели указывали ему на дверь, едва взглянув на тощенькую фигурку подростка и его ножки-ручки палочки. Ясно, что такой много не наработает. Сначала его откормить надо, дать чуток заматереть, а потом уж приставлять к делу.

А кто ж его будет кормить задаром?

В городе тоже работы не было. Большинство мест даже младших подмастерьев были заняты и вообще считались наследственными. В богатых домах, где требовалась прислуга, на голодранца-недомерка смотрели косо – «Воровать будет! Они все такие».

Пробовал побираться. С церковной паперти погнали всем миром – нищие, как конкурента, прихожане, как дармоеда, «который должен работать!», сторожа, как потенциального нарушителя порядка, а местный поп, как безбожника.

Почему последний записал его в безбожники, парень так и не понял, но выяснять не решился – себе дороже обойдётся.

Всерьёз обдумывал, не стать ли ему вором? Логика подсказывала, что иного выхода просто нет. Работу он найти не может, из милосердия ему никто корку хлеба не даст, а за дом уже полгода как не уплачено.

Можно было, конечно попробовать продать дом, но, во-первых, за эту развалюху давали сущие гроши, а, во-вторых, тогда бы он нарушил завет отца.

Правда, какой толк ему было оставаться членом общины, которая его знать не хочет, он не мог себе уяснить.

Выход подсказал один бродяга, которого мальчик пустил на ночлег за небольшую плату, позволившую ему, как следует поесть впервые за несколько недель. Этот человек вообще оказался одним из немногих кто неплохо отнёсся к сироте, и единственным кто смог ему помочь.