Страж неугОМОНный

Они удивлённо посмотрели на светопреставление в казарме, быстренько поднялись, и через пару минут спустились уже полностью одетыми и при оружии. В это время дружинники кое-как выстроились в проходе между кроватями, который у нас всегда назывался взлёткой. Я прошёл перед строем испуганных, притихших дружинников и распорядился:

– Бойцы не из моих десятков могут дальше спать, у вас есть свои командиры!

– Виктор, – подал голос Касым: – Наши пусть-ка тоже в строю постоят! Полезно будет!

Я кивнул согласно. В итоге четыре десятка бойцов пошли к кроватям, а шесть десятков остались переминаться на взлётке.

– Вы были взяты в славную дружину города Мышинска! – зычно заорал я, – Для чего?

Дружинники хранили гробовое молчание, и я ткнул пальцем в рыжего Руслана, встретившего меня на воротах:

– Ты! Для чего тебя взяли в дружину?

– Дык, – ответил парень и я заорал:

– Дыкать дома надо! А здесь служить! Вам выдали жалованье! Вас кормят и одевают! Вы на государевой службе и несёте высокое имя государевых дружинников! И что я вижу в итоге? Стадо баранов, не умеющих даже встать вовремя! Посему сегодняшний день начнём с тренировки подъёма! Вы должны будете встать, одеться и вооружиться за две минуты! И пока не сделаете этого – на завтрак не пойдёте! Отбой!

Дружинники оторопело топтались передо мной, и я спросил зловеще:

– Что не понятно в команде отбой?

– Так встали ж уже, командир! – проскрипел вислоусый Дамир.

– Да хоть сдохли! – заорал я, – Приказ выполнить! По кроватям, сучьи дети!

Дружинники побежали ложиться.

– В гвардии служил?

Я махнул рукой, и жест этот можно было истолковать, как угодно. Грек истолковал как хотел, и удовлетворённо кивнул.

– Я время буду засекать, Виктор, – Касым демонстративно достал хронометр и подмигнул.

– Отлично, как только пройдёт две минуты после команды подъём – кричи! – я посмотрел, как последний дружинник улёгся, подождал немного и заорал: – Подъём!

Второй раз дружинники действовали более слаженно.

– Две минуты, – отчитался Касым, и я заорал:

– Замереть! Смирно!

Бойцы замерли, и я их понимал. Вот так, неожиданно, спросонья и прививается искусство беспрекословного подчинения.