Лунатикус

Ее тонкие руки, впалые плечи, бледная кожа на лице – она напоминала мертвеца, если бы не дрожь ее пальцев, выдававших пламя крови внутри. Анна, скорее всего, одурела от кокаина, эта мысль меня успокаивала. Но ночь начинала свою мистерию: совы выли контральто, жуки-олени дули в валторны, из болот доносились любовные вздохи утопленников и русалок.

– Сейчас я хочу две вещи – тебя и умереть. Одновременно… Здесь и сейчас, – сказала она, не своим хриплым голосом. Мне стало страшно… Лицо Анны попало в тень, а затем я увидел, что оно не более чем череп.

Я хотел закричать, но не мог, из моего рта вылетали мохнатые мотыльки с черепами на крыльях.

Тогда мы поняли, что наваждение на нас насылается извне. И чем сильнее был наш страх, тем сильнее та неведомая сумеречная власть над нами. Я огляделся – нас окружало заросшее древнее кладбище. Каменные статуи наполовину обросли мхом и плющом, превратившись в ландшафт… Сюда ведут все извилистые тропы усыпанные хоть золотом, хоть розами, хоть дерьмом.

– Надписи не разобрать… Что за странное наречие, – испугано, прошептала Анна.

Ночная симфония достигла апогея и вдруг на мир обрушилась гробовая тишина. Даже цикады умолкли. На холме возвышался склеп. Нас потянуло к нему, против воли.

Через несколько минут мы стояли у пустого каменного трона. Странное изваяние, скорее всего это памятник графу? Но почему трон пустой?.. Я услышал шорохи. Затем гогот и смех вокруг. Зажглись огни факелов – зеленые болотные.

– Когда ты устанешь играть в сильного и достойного, то ты сам придешь сюда.

Чтобы познать силу покоя. Ты покорно отдашь воронам аметисты из твоих глаз, а червям обласканное ненаглядное тело, – пропел женский голос из ниоткуда. О, нет! На троне восседала королева, а вокруг нас толпилась ее свита.

Она была наполовину мертва. Точнее мертва-то она была на все сто процентов, но левая часть тела не скрывала этого, она было покрыто гнилью, ранами с запекшейся кровью, кое-где торчали кости из под рваных лоскутов синей кожи.

Улыбка ее с этой стороны была безразличной ухмылкой черепа, не способного выражать привычный лицемерный театр эмоций. Однако вторая половина ее была настолько притягательна, что мы с Анной почувствовали невыносимый зуд полового влечения – смысла наших никчемных жизней…

Свита ее состояла из каких-то уродливых маленьких человечков, держащих в руках человеческие кости, они шептали имя королевы: «Мора-Моргана».

– Жизнь является ничем иным как сном.