Боевой жрец – 4. Война кланов

Никого не зацепил, хотя стоявший рядом крестьянин слегка побледнел, когда лезвие просвистело рядом с его ногой. – Да и темная ельфийка к тому же, а они все – злая отрыжка тьмы.

– Кх-м, – многозначительно кашлянула Адзума, крутанув в руках лук. У нашей лучницы тоже длинные уши и неправильный цвет кожи.

– Извечные – это извечные, – не моргнув глазом, добавил староста, отступив на всякий случай подальше от эльфийки.

Все как в жизни – всюду двойные стандарты.

– Она не ведьма, она с нами! – заявил возглавляющий наемников воин в глухом шлеме-ведре.

– Но-но, – подбоченился староста. – Я здесь власть! У меня приказ от его милости касательно ельфов!

Убрав меч в ножны, наемник стянул с себя шлем, зло плюнул на землю перед старостой и направился ко мне.

– Тук, ты меня не помнишь?

Хоршхар, уровень восемьдесят пять (ранг-серебро).

Имя длинное, но смутно знакомое. Я посмотрел на орка внимательней. Для меня зеленокожие все на одно лицо. Но это имя… Ну конечно! Это же именно тот орк-гладиатор, который вместе с нами возглавил восстание рабов в доме Де’Сех!

– Хоршхар! Вижу, тебе все-таки удалось вырваться!

А эта эльфийка Вик, неужели младшая жрица Викония? Да, так и есть.

Только что она здесь делает, да еще и с бывшим рабом? Я что-то пропустил и них любовь? Ромео и Джульетта… хотя, в данном случае это скорее красавица и чудовище.

– Без помощи Вик, – кивнул орк на зло стреляющую глазами чародейку, – у нас ничего бы не вышло.

– А зачем ей вам помогать?

Может Викония и не такая сумасшедшая садистка, как ее сестра. Но мои ребра помнят ее удар.

– Ее сестричка Адрэль еще на поле боя объявила себя старшей жрицей и обвинила Вик в смерти матери. Так что выбор у нее был небольшой, бежать с нами или умереть на алтаре.

– Развяжите ее, – приказал я старосте.

– Так это, – разом растерял весь воинственный пыл Пахт.

– Не превратит, – успокоил я селян, подойдя к связанной эльфийке. – Ведь не превратит же? Иначе придется ей остаться связанной.

Викония перестала испепелять всех взглядом. Задумалась. А затем явно недовольно кивнула, подтверждая, что шалостей не будет.

– Походу, пролетели мы с наградой, – вздохнул, Пахт. – Дай-ка я, извечный.