Расколотый Трон

В редкий день Пятую императрицу можно было увидеть без доспехов и меча на поясе.

– Так это правда? – тихо спросила молодая женщина.

– О, огненная роза Желтого двора, – велеречиво начал было Тибер, но осекся, наткнувшись на строгий взгляд серых глаз.

– Прекрати паясничать!

Милева с трудом удержалась от того, чтобы отвесить принцу подзатыльник. Как же жаль, что они давно не дети!

– Да, он возвращается, – серьезно кивнул Тибер, сверкнув холодными черными глазами. – Не знаю зачем, но он возвращается.

– Вот как… – Милева задумчиво накрутила на палец рыжий локон. – Интересная новость… Его величеству, похоже, не до меня. Лучше я проведаю сына.

– Передавай привет самому младшему из моих братьев, – криво усмехнулся Тибер. – То ли бордель горит. То ли корабль тонет, – посетовал он, ни к кому не обращаясь. – А ведь братишка еще даже не высадился. Что же дальше-то будет? Так… И в какой из борделей мне следует поспешить, чтобы сообщить эту чудесную новость? Красный двор или Дом Фиалок.

Глава 2

Тихие воды

Играя бликами, высоко стоящее солнце золотило поверхность океана. «Императрица Имсаль» жадно ловила ветер белыми полотнищами парусов. Корабль-крепость, корабль-флот, морской левиафан империи Арвон – гордость ее корабелов и книжников, ужас врагов, тяжело переваливался по волнам. Только этим несущим драконов на знаменах и парусах кораблям покорился смертельно опасный Великий океан.

Среди прибрежных скорлупок, и даже стремительных «касаток» Королей Клыка, морской гигант выделялся, словно матерый волкодав промеж тощих подзаборных дворняг. Двойной тиковый корпус, богато украшенный вязью магических рун, мог бросить вызов любым трудностям долгого плавания в темных водах. А четыре высокие мачты несли достаточно парусов, чтобы позабыть о веслах и гребцах. Грозя небесам остриями зачарованных копий, на носу и корме вдоль бортов стояли четыре массивных метателя.

Подставив лицо под холодные злые порывы северо-западного ветра, Гварт Одноглаз довольно прищурил свой единственный глаз.

Пять лет! Сожри демоны его потроха! Пять долгих лет он любовался морем лишь со стен Скалы, словно какой-то гряземес, а не выходец с Клыка.