Воскресное утро

Когда все расположились, Сталин поздоровался со всеми, встал и подошел к стене, на которой висело нечто спрятанное шторками. Он отдернул шторки, и все увидели на стене схему военной операции. Так все решили, потому что там были изображены синие и красные стрелы и стрелки. Сталин еще раз внимательно посмотрел на схему, отошел к столу и неожиданно задал вопрос:

– Товарищ Жуков, что, по-вашему, изображено на плане?

– Очень похоже на операции, которые мы отрабатывали на командно-штабных играх, – ответил тот.

– И какой тут результат предвидится?

– Ну, судя по диспозиции – красные в центре будут разгромлены.

– Вы, помнится, тогда в последней играли за синих. Что, на ваш взгляд, нужно сделать красным, чтобы избежать разгрома?

– В центре нужно изменить дислокацию соединений – отвести войска из выступа, подтянуть резервы из глубины, создать мощный ударный кулак для контрудара. Это общие мероприятия, над планом нужно работать, исходя из сил и возможностей сторон.

– Но это потребует времени?

– Безусловно.

– Хорошо. – И Сталин, подойдя к схеме, сорвал ее.

Под ней оказалась карта Советского Союза, точнее его западных рубежей с нанесенными точно такими же стрелами. Теперь все увидели, что синие стрелы направлены на Ригу, Псков, Минск, Киев.

– Подойдите к карте, посмотрите внимательно, – продолжил Сталин.

Жуков подошел к карте и тут понял, что на ней нанесена объективная обстановка в западных округах. Объективная – в части дислокации соединений РККА в приграничных западных округах.

– Посмотрите внимательно на дату атаки наших рубежей. Какое там стоит число?

Жуков посмотрел на район Бреста.

– 22 июня 1941 года, – произнес он, не понимая еще, что он говорит.

– А замыкание окружения и взятие Минска?

– 28 июня 1941 года.

За столом послышались недоверчивые возгласы. Общий для всех вопрос задал Молотов:

– Товарищ Сталин, откуда эти сведения? Можно ли им верить? Еще два дня назад мы выступали с заявлением ТАСС об отсутствии причин для войны между Германией и нами.

Сталин ответил не сразу, пройдясь вдоль стола, он остановился и посмотрел на Молотова.

– К сожалению, вероятность этого сценария очень высока. Я бы сказал – она значительно превышает девяносто процентов. Еще позавчера я бы сам не поверил в это. Но приходится признать – я ошибался в своих прогнозах относительно Гитлера и наших отношений с Германией. Он действительно либо гений, либо дурак.