Инкубатор. Дети разных миров

Благо самопальной зажигалкой он обзавелся еще обживая Инкубатор. Спасибо Лике, курить хоть и не часто, но было что.

– Тоже дым пустить решил из ушей? – донесся веселый голос Жмыха откуда-то справа.

Михась повернул голову, увидел на соседнем балконе его и Лику сидящих в креслах и облаченных в синие банные халаты. Те с явным удовольствием выпускали колечки табачного дыма к высокому потолку коридора-улицы. Они уже явно успели принять душ, и Лика блестела мокрыми волосами, а Жмых отсвечивал продепилированной кремом мордой лица.

 – Пойдешь в ресторан с небритой рожей? – ехидно поинтересовался он. – Боюсь, Танья этого не оценит.

– Ты же знаешь, как я ненавижу тех, кто корчит из себя культурных людей, разговаривая о Моцарте, при этом даже не видя ни одной его картины! – отмахнулся от него раскуренной трубкой Михась. – Сейчас докурю и пойду смывать с себя дорожную пыль. Время терпит. А ты, надеюсь, не в этом пижамном наряде деликатесничать собираешься?

– Я, как русский человек, мыслю до разрыва мозга, люблю до разрыва сердца и ем до разрыва желудка, – пояснил Жмых с важным видом.

 – А в какой одежде я это делаю, никого не … – он покосился на Лику и закончил фразу: – …должно волновать! Ан дэ стэнд?

– Эх, Жмых, – вздохнула Лика. – Вижу, говорить ты научился. Поздравляю – повзрослел. Когда научишься молчать, поздравлю, что поумнел! Ладно, я переодеваться, – она встала, но, не зайдя в комнату, обернулась к Михасю: – Встречаемся внизу или ты за нами в номер зайдешь, как марафет наведешь?

– Я с Таньей внизу у лифта договорился пересечься.

Давай там и встретимся, – он замолчал, но тут же добавил: – После столовой она приглашала нас троих прогуляться по городу. Обещала устроить экскурсию. Так что решайте, вы с нами или нет.

– А что, вдвоем голубкам уже не воркуется? – усмехнулся Жмых.

– Молчание, Жмых. И сойдешь за умного, – донесся голос Лики из глубины их номера.

– Да задрали вы! – возмутился Жмых, ужом выбираясь из миниатюрного для его комплекции кресла. – Жмых, молчи это! Жмых, молчи то! Что вы строите из себя ханжей Насреддинов? Я птица гордая, на чью голову хочу, на ту и гажу! – последнюю фразу он выкрикнул в сторону своего номера.

– Насреддин был не ханжа, а ходжа, – усмехнулся Михась, тоже с определенными трудностями покидая балконное кресло. – А это чуть-чуть разные понятия.

– Да по мне, хоть рыцарь в лебединой шкуре! – отмахнулся Жмых. – Я лишь одно хочу понять: на кой мы вам с Таньей сдались? Я свечку тебе держать не нанимался.