Последняя ходка

Отсюда хорошо просматривалась часть дороги, уходившей в лес.

Дорога была пуста.

– Первый, на связи Крот.

– Слышу тебя.

– Вижу один танк, Т-80. На броне никого нет. Разрешите действовать по обстановке?

В трубке наступила секундная пауза.

– Разрешаю.

Константин сдернул с плеча «Муху» и вытянул раструб. Танк рыкнул турбиной и двинулся вперед, бросая из-под траков шматки грязи. Стрелять в лоб нет шансов, не пробьёшь. В боковую – тоже под вопросом.

Крот выждал, когда танк прошел мимо, прицелился и нажал на спуск.

Граната попала в моторный отсек. Крышку сорвало, и вверх взметнулся столб огня – двигатель загорелся. Танк проехал еще метров пять по инерции и встал. Черный дым мгновенно окутал башню и корпус.

Люк открылся, и экипаж стал покидать горящую машину.

До него было метров тридцать, не больше. Крот взял автомат наперевес и не спеша двинулся к машине.

…Усатый механик помогал спуститься с брони второму, низкорослому раненому лейтенанту в комбинезоне защитного цвета.

Лейтенант первым заметил приближающегося врага и схватился за новенький «Тавор», но очередь пропорола его навылет – пули задзинькали по броне. Механику Крот выстрелил в голову одиночным. Третьего танкиста он заметил лежащим за гусеницей. Танкист огрызнулся короткой очередью, Крот плашмя упал на землю, метнул гранату.

Хлопнул взрыв.

Настала тишина.

Только гудело пламя, вырывающееся из танка. Крот встал и, держа оружие на изготовку, обошел танк спереди.

Третий лежал без движения – в метре от него, в грязи Крот заметил его оторванную руку, все еще сжимающую автомат.

Нужно было проверить, не остался ли кто-то ещё.

С левой стороны, прислонившись к колесу, полулежал четвертый. Молодой парень, лет двадцати. Мелкий острый осколок, пройдя наискосок, вскрыл ему грудную клетку.

Он истекал кровью.

– Смотри-ка, еще живой, – Крот вытащил из голенища штык-нож. Он хотел ускорить его конец, но передумал.

Сам сдохнет.

Парень вдруг судорожно схватил его за рукав и посмотрел – так, широко раскрытыми глазами. Словно отнял у Крота игрушку и просил прощенья.

Этого еще не хватало, мать.

– Тебя как зовут?

– Сашко, – танкист с трудом разлепил запекшиеся губы.

Константин молча разорвал пакет с бинтом и наложил на рану, прилепив его пластырем к телу.

Матерясь про себя, достал рацию и нажал на вызов.

– Первый, я – Крот.