Амэл. Книга 2. Колодец душ

Именно рог подчинения и антел дали сетам и астле возможность использовать магию. Большинство считает их поступок грехом, но находятся те, кто думает иначе.

– Обращение в чистую магию… – Повторила Сафира, ощутив во рту привкус горечи. Ей стало не по себе.

– В итоге гнев Амары обрушился не на драконов, а на людей возомнивших себя богами. Она уничтожила большую часть восставших, а тех, кто успел скрыться, прозвала антел. Оставшиеся люди на Амэле потеряли спокойную жизнь.

– И как всё это связано с тобой? – Элиот печально усмехнулся и продолжил.

– Не со мной, а с моим племенем. Несколько сотен драконов, причисленных к нашему племени, встретили их… больше их никто не видел. Лишь один вернулся, искалеченный и изуродованный так, словно ему переломали каждую косточку. Его принесли наши патрульные. – Рассказывая, Элиот погрузился в эту историю, будто он видел её собственными глазами, чувствовал ту боль и чуял запах крови.

– А как же остальные? Их убили?

– Нет, думаю то, что с ними сотворили, было куда страшнее обычной смерти.

– Рог подчинения? – Ужаснулась девушка. – От них ничего не осталось?

– Ничего. Говорят из-за совершённого греха, обращения живого существа в магию, их кожа глаза и всё прочее выцвело. Говорят, будто даже их кровь не имеет своего истинного цвета. С тех самых пор антел были замечены лишь дважды. Во времена, когда войны, наконец, прекратились и в день смерти Амары.

– Ты же не собираешься…

– Что? Убить их? А почему нет?

– Но ведь здешние студенты не те антел, что убивали драконов. Они не такие и не обязаны отвечать за ошибки прошлого! Я разговаривала с ними. Знаешь, Перси сказал мне, чтобы я избегала общения с ними и не пересекалась, сказал, что это запрещено, но я говорила с ними и они не показались мне монстрами.

– Что ж думаю, ты готова обелить кого угодно.

– Монстры есть монстры, значит? – Сафира ощутила эту фразу на вкус, и она оказалась приторно горькой. – А что же тогда все драконы ещё живы? При первой встрече ты заявил мне, что твой прадед поедал людей…

– Прапрадед. – Поправил он её и осекся, видя, как девушка злится лишь сильнее.