Фотошоп

У Феклуши сигнал всегда зеленый, понимаешь?

– Ага.

– И программы лицензионные.

– Шестой, – шепнул Осип, замолк и поднял руку. Рука, казалось, достанет до потолка и через решетки вентиляции схватит за лодыжку кого-нибудь мелкого с верхних этажей.

Номер Шесть, остановившийся у их парты, замешкался. Программа проверяла все сто с лишним вариантов возможных действий, но, наконец, процесс завершился, и Шестой обратил взор излишне зоркого глаза на Осипа. Второй глаз, обычный, буравил Малушу.

– Да? – равнодушно произнес Шестой, нажимая на кнопку в стене. Ящик учительского стола торжественно-медленно выкатился, открывая взорам железную коробку со штампами, и пополз между рядами.

– У меня вопрос.

Ящик притормозил.

– Правда ли, что раньше вы с учителем номер Два были мужем и женой?

Фекла раскрыла рот, бегущая строка на лбу у Декабрины ярко вспыхнула и тут же потухла, а Малуша пнула его под столом и опасливо покосилась на штампы.

– Архип соберет файлы с домашним заданием, заархивирует и скинет мне на е-мейл, – распорядился учитель. Он, не ответив, грузно развернулся и отправился на свое место. – Еще раз предупреждаю, что пустые файлы с парой строк оправданий равны неуду. Отключение от внешней сети не является уважительной причиной вашей неготовности к уроку.

Пока на ящик отличника Ивашкина градом сыпались документы, номер Шестой скрипел оцинкованными суставами, стучал по клавишам и изредка осматривал класс.

Говорят, когда-то учителя были живыми и носили имена – каждый свое, да еще с отчеством, – но постепенно глава Департамента образования пришел к выводу, что человечность преподавателям ни к чему. Человечность вышла из моды, на смену ей пришла строгая объективность, бесчувственность при оценивании и цинковые пальцы, не стираемые в мозоли никогда. Такие учителя не хотели есть, спать и не теряли время на туалет и на покурить.

Главный экран покрылся сетью мелких царапин, как эмалированный чайник, тот, что законсервирован в Музее быта русского народа. Шестой номер водил туда класс на прошлой неделе и упоенно тыкал в громоздкие пузатые мониторы, пластиковые стеклопакеты вместо иллюзионных окон и бумажные книжки. Книжки стали верхом абсурда, даже отличник Ивашкин не смог найти рационального объяснения их существования.