Прикосновение лунного света

Сколькие из этих альб состояли в заговоре Атуры? Были ли у него вообще сторонники среди обитателей дворца, или здесь он был предоставлен только самому себе?

Избрала меня Мурайя или нет, двое ли, двадцать ли из этих дворян желали наступления новой эпохи для Фархира, – было не важно; я все равно оставалась воровкой, и если правда станет известна, все эти альбы с радостью будут наблюдать, как с меня живьем сдерут кожу. При этой мысли я даже приостановилась. Мое воображение тут же разыгралось, и на короткое мгновение я увидела, как меня, закованную в цепи, волочат через толпы ревущих дворян.

Я выбросила из головы это ужасающее видение будущего, выпрямила спину и, вскинув голову так высоко, как только могла, снова устремилась вперед. При этом постаралась сосредоточить все свое внимание на троне и не позволить разраставшемуся страху мной завладеть.

Ходили легенды, что на этом троне восседали правительницы более ста поколений альб. Дети Мурайи, изгнанные ею самой и обреченные жить смертной жизнью, голыми руками высекли его из горы. Такой высокой, что ее вершина доходила до Царства Магии. Они построили этот трон, ослепительно красивый, с изящными узорами и орнаментами, с высокой спинкой и пьедесталом, с которым он так плавно сливался, для нее – своей матери.

Но детям Мурайи понадобилась целая смертная жизнь, чтобы снести гору и достроить этот трон. И только их потомки могли любоваться его истинным великолепием и видеть, как его касался свет восходящего солнца.

Милость Мурайи вернуть не удалось. Даже после их смерти она не смогла простить своим детям того, что они создали людей и оставили их жить в собственном девственном мире. Богиня рассекла свою плоть, и кровь ее растеклась по земле – так Мурайя сотворила Харандеш.

Однако потомки изгнанных детей богини не сдались. Они возвели вокруг трона город, разделив реку надвое.

И тогда Мурайя поняла, что поступила с детьми своих детей несправедливо. Она увидела, что один из них был столь же красив и грациозен, как и она сама, а другой – мудр и смирен. Третий был храбр и отважен, а четвертый – благороден и величественен.