Шизо и Зоо

Лучше смерть, чем зоопарк, ещё хуже цирк.

Зоопарк – это та же самая смертельная казнь, только в рассрочку. Цирк – это смертельная казнь в рассрочку с пытками. Вот вся разница этого кошмара. Внезапно воспоминание о моём отце первый раз всплыло у меня в памяти. Его расстреляли при попытке к бегству. Сначала он чуть не убил чувака, у которого в руках был попкорн, видимо, тот его пытался накормить. После чего он рванул из шатра на улицу, разорвав одним рывком цепь на воротах, выбежав на проезжую часть.

Дальше я слышал лишь выстрелы и его рёв. Не просто рев слона, приговоренного к смерти! Последний, но долгий, цельный, мелодичный и свободный…

В этом и заключается главный выбор: наконец, никакая тварь не будет лезть к нему в нос со сладкой ватой, кормить, пока не видят дрессировщики, солёными орешками, от которых так крутит в животе. Он с небес будет смотреть на свою мучающуюся, борющуюся с пытками цирка семью, и желать им скорейшей кончины, дабы их души могли встретиться, так как смерть – это единственный выход оказаться на свободе, обрести покой.

Смерть – благодетель, несущий избавление от мук.

Я рад тому, что увидел сейчас мысленно. Теперь я знаю – мы семья бунтовщиков, революционеров! Как бы там ни было, но нас, видимо, так и не удалось сломить до конца. Лишь покладистая мама частично смирилась со своей участью и то, скорее всего, ради нас. Воспоминания о ее смерти были отрывочны.

Они являлись мне пару раз, словно отражения в осколках зеркала, но я старался отогнать столь болезненные эпизоды, было страшно вспоминать. Хотелось выбросить из головы, но всё же, видимо, этого было не избежать.

Когда она уже не могла выступать по состоянию здоровья, так как те раны на ногах, ушах и хоботе никогда тщательно не обрабатывались, и её тело сгнивало заживо. Во время трюков она якобы случайно переваливалась на жопку, чем всегда приводила в бешенство выступающего рядом с ней артиста.

Делала это она именно тогда, когда возле неё оказывался служитель цирка – человек.

О! Точно! Теперь я выяснил, что не такая она была и покладистая! Молодец, наша кровь! Когда у неё уже не было сил, она якобы нечаянно давила этих скотов. Гордость за мать охватила меня до боли в груди, словно вознесла меня на пьедестал, я резко выпрямился, в глазах померкло! Я закрыл их и окунулся в воспоминания.