Выжившая

Хорошего дня, Шерил, – и выхожу, не оборачиваясь.

– И вам, Оливер, – донесся до меня ее тихий расстроенный голос.

Глава 7

ШЕРРИ

После ухода мистера Кейна (мысленно мне пока сложно называть его Оливером) я несколько минут прихожу в себя. Первоначальный страх и тревожные ощущения, связанные с хозяином дома и моим непосредственным работодателем, сменились чувством неловкости и раздражением. Он определенно больше не пугает меня. Не зря говорят, что первое впечатление обманчиво. Возможно, в редакции мне померещился ореол властности, непробиваемой самоуверенности и опасности, окружающий владельца «Пульс Холдинга».

Я была слишком впечатлена и взволнована результатами собеседования. К тому же в стенах офиса мистеру Кейну положено играть роль жесткого руководителя, но стоит понаблюдать за тем, как Гвен перечит брату, становится понятно, что он таковым не является… Или слишком любит свою сестру. Такой вариант тоже возможен. Тем не менее сейчас хочется назвать его импульсивным и вспыльчивым, а еще заносчивым и да… чуточку самовлюбленным. Из нашего короткого разговора я успела сделать кое-какие выводы на его счет, но вот озвучивать их вслух точно не стоило.

Мне бы не хотелось, чтобы отношения с обитателями Kanehousgarden начались с неприязни. Мало того, что Гвен общается со мной сквозь зубы, так теперь еще и ее брат решит, что я невоспитанная провинциальная выскочка. Хотя какое мне дело до мнения холеных богатеев, пока они дают мне работу и платят хороший оклад? Я здесь нахожусь с конкретной целью и перечнем обязанностей и правил, которые согласилась соблюдать.

Именно этим и займусь прямо сейчас.

Замотивировав себя на бодрый рабочий настрой, я с огромным сожалением отрываюсь от изучения корешков редких книг и присаживаюсь за массивный стол. Отодвинув в сторону листы рукописи, первым делом включаю компьютер, изучаю содержимое рабочего стола и имеющиеся программы, создаю новую папку. Только после этого открываю текстовый файл и кладу перед собой первую страницу рукописи.

К моему удивлению, автор творил свой опус обычным грифельным карандашом, хотя сам факт того, что в наше время кто-то пишет книги от руки, кажется странным. Почерк явно мужской – без всяких закорючек и каллиграфических замашек, ровный, четкий, с легким наклоном вправо и умеренным нажимом, разборчивый, с крупными буквами и без единого исправления. Автор не спешил и вероятно продумывал каждое слово, прежде чем перенести его на лист.