Улей. Книга 2

– А ты думаешь – нет? – парирует Кая, с вызовом взглянув в арктически-ледяные глаза. – Что должно меня остановить? На данный момент ты и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то мне помочь. Даже на вечеринке твоя любимая марионетка Науми вытащила меня из замеса, а не ты.

– Моя любимая марионетка…, – мужские чувственные губы раздвигаются в сардонической улыбке, пока он с удовольствием смакует сказанные ею слова. – Ты же понимаешь значение этой фразы? – склонив голову к плечу, он медленно водит пальцем по циферблату своих часов и это движение вводит пчелку в легкий транс.

– Ты больной? – выдает она первое, что крутится на языке. В голове полная каша и неразбериха. Черт, что у этого парня с логическим мышлением? – Зачем? Решил угробить меня быстрее, чем я тебя?

– Нет, всего лишь хотел добиться того, чтобы Кронос изолировал опасную для окружающих и самой себя пчелку на пару недель, – буднично поясняет Бут.

Всего одна насквозь сквозящая высокомерием реплика, а Каю снова раздирает от потребности причинить ему физическую боль. Она даже не прочь пустить ему кровь. Как бы ей сейчас пригодился его ножичек…

– Бред и чушь! А если бы я не повелась на эту постановку? – вскочив на ноги, Кая инстинктивно сжимает кулаки. И начинает нервно расхаживать по комнате. – Что тогда?

– В некоторых ситуациях твою реакцию очень легко просчитать, – равнодушно отвечает Бут.

– Но в реакциях Кроноса ты не такой знаток, – ухмыльнувшись, злорадно жалит Кая.

– Твоя правда, – поморщившись, признает Бут.

– Не понимаю, на что ты рассчитываешь после того, что рассказал? – повернувшись к нему, пчелка складывает руки на груди и выжидающе сверлит батлера вопросительным взглядом.

– Ни на что, – он небрежно пожимает плечами.

– Ты снова бредишь, – она раздраженно топает ногой. – О какой команде может идти речь, если я не верю ни одному твоему слову?

– Тебе ничего не придется делать, – игнорируя ее протесты, Бут продолжает гнуть свою линию. – Эйнар будет с тобой, и когда ты узнаешь у Мина, все что тебе нужно, он быстро избавит его от бремени своего никчемного существования.