Слоновый Фредди

Облизанная вокруг, Роксана первый раз в своей жизни кончила от поцелуев.

– Сладенькая! Твоя водичка, как эликсир наслаждения!

Высунув (как Рокси и ожидала, а ведь она редко ошибалась в размерах) свой огромный член, в то же время красивый и аккуратненький, как будто не настоящий, как и всё, что было в этом секс-объекте по имени Эмилиен, он плавно засунул его в разъярённый вулканчик страстей. Девушка застонала от удовольствия, ощущая, как ни странно, каждый толчок его сахарной головки, вибрацию мышц и плавную ходьбу шкурки, отодвигающейся по зову её тела.

Облизывая при этом лицо, шею и груди, он одновременно толкал свой агрегат всё дальше и глубже, захватывая губами её соски и плечи, проводя языком снизу до самого верха, заглатывая всем ртом ушко. Толчки, выполняемые с творческой ноткой, радовали её всё больше, переходя в безумие, агонию. Это как произведение Моцарта, накал страстей, сильные и резкие всплески, после чего томные качания, переходящие ноты из мажора в минор, особенно нижние аккорды, сводили разум с ума.

– О боже! Ты просто бог! – тоненьким голосочком промолвила красавица, убирая пучки безупречных волос с мокрого, запотевшего лица. Он наклонился перед ней, вылизывая остатки своей спермы, как будто хотел вдоволь напиться божественного нектара, животворящего, излечивающего от любой болезни, награждая и заражая при этом новой болячкой, самым страшным вирусом человечества под названием «сука-любовь».

В последующие дни происходил кошмар в голове и в сердце маленькой бестии. Она пожалела о том, что сделала, по той причине, что по своей сути и характеру Роксана не являлась предателем, более того, придерживалась феминистических взглядов, поддерживая женщин, выступая бесспорно на стороне бедняжек, страдающих от рук и мастерства хитрых и проворных мужиков, изменщиков и обманщиков.

– Как Агата терпит от него все его грубости? Ну да, есть, конечно, за что, но секс – ведь не самое главное в жизни? Или да? Как я могла так поступить с подругой, ведь она меня приютила и обогрела в нелёгкое для меня время.

Привычка разговаривать с собой перерастала в манию, даже больше – паранойю с преследованием своего же голоса. Причиной своеобразных срывов являлось одиночество.