Страшнее смерти

– И всё же?

– Я была в твоём платье, в том, в ситцевом, что в горошек.

– Нет у меня такого платья.

– Сейчас нет, а когда-то было. Помнишь, ты в нём на фотографии, вместе с папой.

– А-а! Так ведь уже сто лет прошло!

– Ну, не сто…

– А что ещё снилось?

– Одноклассник мой снился.

– Это который?

– Кирюшка Пыльников. Очкарик такой худой. Тонкогубый.

– Помню-помню. И чем же он тебя напугал?

– Да вовсе не напугал он меня.

– Так чего ж ты тогда кричала?

– А я уж забыла, что мне ещё снилось.

– Марина, не спи на закате. Нехороший сон на закате.

– Не буду.

– А испугалась ты, наверное, грома. Вон гроза-то как разгулялась!

– Ну, конечно же, грома! – согласилась дочь.

– Пойду я, – сказала мама. – А ты, давай-ка, вставай, умывайся, и марш за уроки. У тебя зачёт завтра.

– Угу.

Мама вышла из спальни. Молния проводила её глазами.

– Что-то должно случиться… – шёпотом повторила она.

* * *

– Кажется дождь собирается, – Хмырь пнул носком кроссовка пустой стаканчик из-под мороженного.

– Скорей бы уже собрался. Дышать нечем. – Ботан с надеждой взглянул на почерневшее небо.

Они сидели на скамейке в скверике на перекрёстке миров – мира «коробочных» и «приозёрных».

Пронзительный писк и собачий лай заставили их головы развернуться. Мохнатый бродячий пёс, припадая на передние лапы, яростно гавкал у старого дуба. На широком стволе его, в полутора метрах от земли, отчаянно вцепившись коготками в морщины коры, висел крохотный белый котёнок.

Несколько секунд Ботан размышлял. Потом встал со скамьи, поднял, удачно оказавшуюся под ногами упавшую ветку, и вооружённый ею, двинул на пса.

– Пшёл вон! – он замахнулся палкой.

Гавкающее животное поджало хвост и спешно ретировалось. Пёс оказался трусливым. Трусливее, чем Ботан.

Ботан подошёл к стволу, отцепил котёнка, опустил на траву:

– Беги к маме, дурашка!

Хмырь наблюдал за сценой с застывшей улыбкой. И было в этой улыбке что-то нехорошее, что-то то ли ехидное, то ли презрительное.

– Чего лыбишься? – Ботан сел на скамейку.

– Котёнка спас. Теперь ты у нас герой.

– Ну, герой-не герой, а спас.

– Да герой, герой, – улыбка Хмыря стала шире и ещё неприятней. – Пожалел ты котёнка.

– Ну, пожалел. И что?

– Ты его пожалел. А нас с тобой кто-нибудь пожалеет? – Хмырь перестал улыбаться. – Ты его спас. А нас кто-нибудь спасёт?

– Да, причём здесь мы?

– Притом, что в этом твоя проблема.