Командировка

Мы прошли к противоположной от входа стене и увидели низкую крепко сколоченную деревянную дверь, за которой оказалась довольно просторная комната. Здесь стояла двухъярусная кровать, стол, два табурета. В сравнении с предшествующим помещением в комнате было довольно чисто. На кровати лежали свернутые в рулоны ватные почти новые ватные матрацы, на столе стояла чистая посуда. В углу даже было что-то среднее между умывальником и душем: к потолку была привязана веревка, держащая над большим корытом металлическую садовую лейку.

Мне показалось, что здесь совсем недавно кто-то жил, хотя следов присутствия человека заметно не было.

– Располагайся здесь, сейчас он, – хозяйка кивнула в мою сторону, – принесет тебе постельное белье и чайник. У нас все по высшему разряду! А потом я с тобой побеседую, – сказала она.

Мы с хозяйкой вышли из комнаты. Она закрыла дверь на ключ и пошла впереди меня. Поднявшись наверх, она принесла постельное белье, протянула мне ключ со словами:

– Отнеси ему, а то он мне весь матрац изгваздает, а потом возвращайся за чаем.

Пленник, похоже, быстро освоился. Он сидел за столом и перелистывал книги.

– Я вижу, что ты сам не так уж давно здесь, – сказал он и добавил: – Добровольно сюда попал или как я? Куда дальше собираешься?

– Добровольно, – ответил я на вопрос, отметив, что пленник способен быстро становиться хозяином положения. Удивил и вопрос: «Куда?». Как будто он знал мой предшествующий маршрут.

Когда я принес чай с лепешкой, он взял у меня поднос и, ни слова не говоря, принялся за еду.

Я запер дверь и оглядел подвал. Здесь было много экзотических для этой местности вещей: кресло-качалка, большая фарфоровая ваза с отбитой ручкой в виде лепестка растения, фрагмент какой-то узорчатой чугунной станины. Надо будет попросить у хозяйки разрешения покопаться здесь.

Поднимаясь наверх, я услышал голоса, доносившиеся из вестибюля. Хозяйка кого-то отчитывала:

– Если ты опоздаешь еще раз, то можешь не приходить вообще. Почему постоялец должен за тебя чай разносить?

Перед хозяйкой стояла тощая чернявая девчушка лет 13. Выговор хозяйки, по-видимому, для нее был делом привычным и поэтому не вызывал особого огорчения.