Никогда не кончится июнь

»

«Ну лежал и лежал… Сейчас он лежит в другом месте…» – попыталась я отбросить детские глупые страхи и, с трудом оторвав взгляд от окон, вошла в подъезд.

Лифт бесшумно привез меня на одиннадцатый этаж и выпихнул прямо в широкую спину в белой рубашке.

Спина повернулась, и я увидела озадаченное лицо Степы.

– Дашка, а я к тебе, – зашептал он, схватив меня за руку, – пойдем скорее!..

Я выдернула руку.

И с достоинством произнесла:

– Вот еще!

Степа, однако, не понял причины моей аристократической надменности, снова схватил за руку и поволок наверх, шепча:

– Там у дяди черт знает что творится! Иди сама посмотри!.

Поняв, что у парня пробел в воспитании, я хотела было сообщить ему об этом как-нибудь поманернее, но не успела, так как, тащимая Степой, очень быстро оказалась на двенадцатом этаже, перед дверью Бориса Тимофеевича.

Когда я вновь увидела дверь, весь искусственный гонор моментально слетел с меня, и я, уже не сопротивляясь, вошла в квартиру вслед за племянником антиквара.

– Ну, и что тут у тебя творится?

– Сейчас увидишь… – зашептал Степан, скидывая ботинки, похожие на две огромные лодки, и волоча меня за руку в большую комнату.

Он сказал что-то еще, но последние слова я пропустила – меня вдруг опять охватило все то же необъяснимое чувство, оно нахлынуло на меня, как нежданная огромная волна посреди спокойного голубого моря.

Комната мне знакома.

Я бывала здесь, и не раз.

И… бывала с какой-то целью…

– Эй! – вернул меня к реальности парень.

С трудом отрываясь от некоего глубинного воспоминания, я медленно повернула к нему голову. Выглядел Степан неважно – лицо перестало быть круглым из-за появившейся легкой впалости щек, а покрасневшие веки выдавали бессонную ночь, и едва ли единственную. Взгляд, который бросил на меня парень, показался затравленным.

– Что с тобой?.. – испугалась я.

– Дядя… – произнес Степа страшным голосом.

– Что – дядя?.. – невольно понизив голос, спросила я, приблизившись к нему.

– По-моему, он не умер… – едва слышно проговорил тот.

Я отпрянула назад.

И, несмотря на очевидную несуразицу произнесенного, внезапно почувствовала легкий прилив страха.

Но прилив этот относился не к покойному дяде, а к самому Степе.