Заклинание бабочек

К этим изваяниям люди приходили когда-то с жертвоприношениями из страха за свою и близких жизни. У них просили защиты и силы. Нельзя, переступив все это, сразу шагнуть на Небо. Мы должны помнить все светлое и хранить его в себе. А если отречемся от прошлого, станем выродками без роду и племени, которым хочется пользоваться плодами труда и знаний предков, а связь-то утеряна.

Ключ к средоточию творения – здесь, он ведет через истоки в храм к Всевышнему, единому в трех ипостасях. А без веры дверь знания не отопрешь.

Мне жаль их…

– Кого их? – зачарованный ее объяснением не понял сразу Атан

Но Ирис продолжала будто и не слышала вопроса.

– Они просто не умеют верить, в этом их беда, и отсюда все искажения. Они хотят потрогать чудо, а оно внутри них, в их душах. И там все идеи, все открытия.

Печальное лицо Ирис застыло словно у изваяния.

– Как же помочь им и другим? Ведь ученые – это элита, мозг человечества, – в запале произнес Атан, – надо же что-то делать!

– А я и делаю, ты ведь всего не знаешь.

Я пою и танцую для них, чтобы разбудить их души, а души разбудят их умы. Пусть они называют меня как хотят, лишь бы толк вышел, лишь бы рассыпались сковавшие их мозг стереотипы под действием скрытого в моей музыке, в моих жестах, стихах, ритме. Я готова быть даже не музой, а гетерой, и вдохновлять их души.

– Нет, вы не гетера! Вы – жрица! Видели бы вы себя со стороны, когда стояли там, среди идолов, – умиленный Атан растягивал слова по особенному.

– А жрицам положено есть? – спросила Ирис, переходя на шутливый тон.

– А как же! Это всегда! – подхватил с готовностью Атан

Когда они вернулись в гостиницу, их там ждал уже посетитель. Ирис видела этого человека в первый день конференции: тогда он услужливо помогал кому-то развешивать плакаты, а потом щелкал клавишей допотопного магнитофона, записывая выступления. Посетитель представился профессором Мовом. Его некрасивое лицо нервно подергивалось, руки тряслись, а глаза с собачьей тоской смотрели на Ирис.

– Прошу вас выслушать меня.

– Конечно, пожалуйста, присаживайтесь, пока я приготовлю чай.

Мов присел на самый краешек стула, и когда Атан принес чашки, с готовностью вскочил, уступая ему место.

Ирис несколько растерялась.

– Что вы, сидите, сидите. Я вас слушаю.

Он начал говорить, и чем дольше она его слушала, тем сильнее сжимало ее сердце чувство жалости.