#Поколение справедливости

Свет становится менее ярким – или же глаза постепенно привыкают к нему, – и я убираю ладонь от лица…

То, что я вижу, заставляет тут же броситься обратно к двери, позабыв про боль в ногах, но уже слишком поздно: дверь закрывается с громким хлопком, и я не могу, не могу открыть ее вновь, ведь с этой стороны у двери попросту нет ручки!

Отступив назад, я осматриваюсь в надежде понять, как отсюда можно выбраться. Взгляд падает на кровать, небрежно заправленную серым одеялом. Над кроватью – узкая полка, на которой ничего нет.

Это камера изолятора Справедливости.

Я вновь оборачиваюсь к двери, надеясь увидеть ее открытой, но никакой двери больше нет, с трех сторон меня окружают лишь гладкие стены. Паника уже развернулась в полную силу, сотрясая мое тело крупной дрожью. Подойдя на негнущихся ногах вплотную к силовому полю, я пытаюсь высмотреть, что находится снаружи, и мне удается разглядеть силуэт Фарруха, сидящего за столом с мониторами.

– Меня не должно быть здесь! – кричу я что есть сил. – Это какая-то ошибка!

– Ошибаешься как раз ты, – слышу я голос, и принадлежит он явно не Фарруху. – Это именно то место, где тебе нужно быть.

– Но я ведь ничего не сделала!

Человек встает из-за стола и идет в сторону моей камеры. Он подходит достаточно близко к силовому полю, и, когда на его лицо падает свет из камеры, я застываю как вкопанная.

– Ты ведь ничего не сделала, – повторяет он за мной, подобно эху. Его лицо, его красивое лицо, что так хорошо мне знакомо, искажается гримасой ненависти. – Ты ведь ничего не сделала! – Его яростный крик бьет меня под дых сильнее любого удара.

– Меня не должно быть… – выдохнув, вновь начинаю я дрожащим голосом, чувствуя подступающие слезы, но внезапная вспышка осознания заставляет меня умолкнуть, не договорив.

Стоит мне произнести это – и его лицо вновь становится спокойным.

– И я уж точно не стал бы ненавидеть тебя, верно? – Гаспар печально улыбается, отступая назад и скрещивая руки на груди. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Все, что я могу, – лишь смотреть на него, понимая, что память уже теряет детали, размывая его образ.