Шелковый соблазн

Жаль, что помощник ее покойного отца оказался так падок на легкие деньги, ведь как еще Маркус мог добиться этой встречи, о которой мечтал уже не один месяц? Так, нужно не забыть потом разобраться с Дэвидом, который пока что остался в ее родном Лос-Анджелесе. И если он не сумеет все четко объяснить, придется с ним расстаться, несмотря на все его заслуги перед отцом. Ведь доверие трудно заработать, но очень легко потерять.

– Ваш кофе уже наверняка готов, – заявила Эйвери, отказываясь подтверждать или отрицать участие Дэвида в этом деле.

– С удовольствием.

Указывая дорогу, Эйвери спиной чувствовала его оценивающий взгляд. И каждая клеточка ее тела жалела о том, что на ней не надето ничего более… Ладно, сошло бы что угодно, кроме старых джинсов и футболки, в которых она решила сегодня порисовать. Но она сразу же поспешила отбросить эту дурацкую мысль, ведь не собирается же она очаровывать Маркуса Прайса! Ценой собственных ошибок Эйвери хорошо научилась определять, когда люди просто хотят ее использовать для собственной выгоды, и теперь ни за что не отдаст коллекцию Каллена, которую отец старательно собирал почти три десятка лет.

Они дошли до веранды как раз в тот момент, когда миссис Джексон вкатила туда столик с вечерним чаем, хоть на этот раз их и ждало кофе, и принялась переставлять чашки и блюдечки на небольшой кованый столик, так что Эйвери предложила Маркусу располагаться и угощаться.

– Вам молоко или сливки? – спросила она, разливая ароматный напиток из кофейника с материнским фамильным гербом.

– Спасибо, не надо. Я предпочитаю черный.

– Может, сахару? – продолжила Эйвери, стараясь придерживаться хороших манер.

– Два кусочка, если нетрудно. Эйвери приподняла бровь:

– Два? Хотя, да, понятно, почему два.

– Вам кажется, что меня нужно немного откормить? – насмешливо уточнил Маркус.

– Вы сами это сказали.

Серебряными щипцами положив ему два кусочка сахара, Эйвери любезно протянула Маркусу чашку и блюдечко.

– Спасибо, – поблагодарил он, принимая чашку одной рукой, а второй помешивая кофе ложечкой.

И Эйвери вдруг поймала себя на том, что не может отвести завороженный взгляд от этих сильных рук и тонких пальцев. Такие руки могут принадлежать и художнику, и человеку, привыкшему к тяжелому физическому труду. И от этой мысли Эйвери снова почувствовала, как ее предательское сердце начинает биться чуточку быстрее.