Офицеры и джентльмены

По-вашему, вы не промажете?

– Никак нет, сэр.

– Уверены?

Сарум-Смит снова улегся и тщательно прицелился.

– Так точно, сэр.

– При том, что прицельная рамка стоит на тысяче восемьсот?

– Нам такую дистанцию задали, сэр.

– Черт вас подери, какой смысл целиться в кусок мела с расстояния в десять ярдов при прицельной рамке в тысячу восемьсот?

– Это стрельба по отметкам, сэр.

– Ну и что здесь отметка?

– Мелок, сэр.

– Кто может помочь?

– Нам не выдали прицельного колышка и приспособления для ночной стрельбы, сэр, – пояснил Эпторп.

– Ну и что?

– Поэтому мы взяли мелок, сэр.

– Вы, молодые офицеры, вот уже почти два месяца изучаете стрелковое оружие. Неужели вы до сих пор не усвоили, для чего нужна стрельба по отметкам?

– Для уничтожения, сэр, – предположил Триммер.

– Для уничтожения чего?

– Прицельного колышка или приспособления для ночной стрельбы, сэр, а если их не выдали – тогда для уничтожения мелка.

– Все, с меня хватит! – И бригадир широким шагом вышел из спортзала.

– Ну спасибо, джентльмены, – съязвил прапорщик. – Хорошую же свинью вы мне подложили.

Через несколько минут было объявлено, что в полдень бригадир ждет всех офицеров в столовой.

– Теперь всем на орехи достанется, – заметил Сарум-Смит. – Наверняка у начальства тоже денек не из самых приятных выдался.

Судя по мрачным начальственным лицам, Сарум-Смит попал в точку. Столы были уже накрыты, из кухни тянуло вареной брюссельской капустой.

– Джентльмены, попрошу не курить.

Никто и не собирался.

– Да расслабьтесь, команды «Смирно» для сидящих не существует, – смилостивился Ричи-Хук, видя, что офицеры сидят будто штыки проглотили. Ослушаться команды «Расслабьтесь» не посмели, но попытка не удалась. Один только Триммер легкомысленно поставил локоть на стол, попал по вилке, вилка звякнула о тарелку, бригадир вскинулся:

– Обедать еще не пора.

Гай невольно подумал о розгах. Он бы ничуть не удивился, достань сейчас бригадир хорошую розгу и призови Триммера к ответу. Бригадир еще не озвучил ни единой претензии, никого, кроме Триммера, не отличил замечанием, но под свирепым взглядом этого одиночного глаза на курсантов уже тяжкою ношею легло чувство вины во всем и вся.