Офицеры и джентльмены

– Чему же тут удивляться? Где тебе и быть в войну, как не в армии. Я-то всегда знала: ты храбрый как лев.

Они вместе пообедали, поднялись к Вирджинии в номер и разговаривали до самого Гаева поезда.

– Гай, ну а ферма-то в Элдорете за тобой сохранилась?

– Нет, я сразу ее продал. Разве ты не в курсе?

– Наверно, мне говорили, но, знаешь ли, мне тогда было не до фермы. Развод, замужество, опять развод. Только после второго развода я смогла передохнуть да по сторонам оглядеться. Томми надолго не хватило.

– Какое там! Год был кризисный, столько народу разорилось.

– Да, верно. Как я забыла – ведь отчасти из-за этого мы с Томми расстались. Главное – в полку стало ужасно скучно. Куда что девалось. Нам пришлось уехать из Лондона. Жили в настоящей дыре, население – сплошные зануды. Томми даже об Индии поговаривал. Этого я уже вынести не могла. А ведь я его любила, не меньше, чем тебя. Кстати, ты, случайно, не женился?

– Разве я мог?

– Милый, только не говори, что я разбила тебе сердце.

– Мое сердце здесь ни при чем. Я католик, а католикам нельзя жениться вторично. Сама ведь знаешь.

– Вот оно что. Значит, ты до сих пор принципов придерживаешься?

– Придерживаюсь. Жестче, чем прежде.

– Бедняжка Гай, вот влип. Денежки утекли, жена ушла, короче, полный крах. В старые времена родственники сказали бы, что я тебе жизнь сломала.

– И были бы недалеки от истины.

– Гай, а много у тебя было хорошеньких женщин?

– Не много и не слишком хорошеньких.

– Ну, значит, будут. Лично займусь. Подыщу тебе настоящую куколку, вот увидишь.

Еще Вирджиния спросила об отце:

– Знаешь, мне одна мысль покоя не дает. Как твой отец наше расставание воспринял? Он всегда был такой душка.

– Папа сказал только: «Бедный Гай, какая дрянь его окрутила».

– Что, так и выразился – «дрянь»? Нет, это никуда не годится. Обидно, честное слово.

Через минуту мистер Краучбек был забыт.

– Но ты же чем-то занимался? Не может быть, чтобы за целых восемь лет ты ничего не сделал.

А ведь Гай действительно ничего не сделал. Рассказать было не о чем. Он вернулся из Кении в Санта-Дульчину и по инерции попытался продолжить трудиться на земле, в частности занялся виноградарством. Он подрезал строптивые лозы, внедрял новый французский пресс, для которого требовалось сортировать гроздья. Сборщики винограда сортировать не хотели.