Офицеры и джентльмены

А мне говорят: это ваша доля за напитки, выставленные для артистов. А я даже на концерт не ходил, и уж тем более пить не оставался.

– Ты же не хочешь, чтобы потом артисты в других полках рассказывали, какие алебардщики скупердяи? – уточнил Леонард.

– Пусть рассказывают, переживу. И вообще, бьюсь об заклад: половина спиртного благополучно пролилась в глотки кадровых офицеров.

– Тише: вон один сюда идет, – прошипел Леонард.

Приблизился капитан Сандерс.

– Миссис Леонард, вы знаете, что капитан-комендант ждет вас с мужем сегодня к обеду?

– У нас другие планы, – мрачно отвечала миссис Леонард.

– У вас планы, а у меня человека не хватает. Эпторп отпал. Вас, Краучбек, уже пригласили? Сарум-Смит, может, вы?

– Нет уж, увольте.

– Зря. Вам бы понравилось. Семейство Грин – чудесные люди.

– Ладно, пойду.

– Что-то я дядю Эпторпа сегодня не видел. Как он?

– Кошмарно.

– Ему вчера туго пришлось. То-то я его по полю погонял. Настоящий курс молодого бойца.

– У Эпторпа бечуанская лихорадка.

– Раньше он свой недуг иначе называл.

– Его бы в мое положение, слабака, – буркнула миссис Леонард.

Сарум-Смит расхохотался. Капитан Сандерс отошел.

– Дэйзи, ради всего святого, веди себя прилично. Я очень рад, что вы, дядя, тоже будете у капитан-коменданта. А Дэйзи нам придется одергивать. Она нынче в дурном настроении.

– Хорошо бы Джим тоже захворал. А то всю неделю по плацу марширует, и в воскресенье ему покоя нет. Иногда забываю, как он и выглядит. Всем служащим выходные полагаются, только не вам, алебардщикам.

– Капитан-комендант – милый человек. Кажется.

– Не буду спорить. Моя тетушка Марджи тоже очень милая. Но ваш капитан-комендант вряд ли согласился бы с ней свой выходной провести.

– Не обращайте внимания на Дэйзи. Она всегда ждет не дождется воскресенья – скучает одна, бедняжка, ведь ей сейчас не до гостей и прочего.

– По-моему, вы, алебардщики, вообще очень много о себе воображаете, – парировала миссис Леонард. – У летчиков все по-другому.

Сарум-Смит окинул взглядом товарищей и дам. Дамы держали на коленях молитвенники и перчатки, в руках – сигареты и бокалы с хересом, переговаривались на повышенных тонах, нарочито оживленно.