Офицеры и джентльмены

В Саутсэнде он нашел командора яхт-клуба, страстно жаждавшего избавиться от вещей Эпторпа. В своей крошечной спальне Эпторп оставил предметы, которые при благоприятных обстоятельствах можно было счесть излишними. Для того чтобы их перевезти, потребовалось всего три рейса на такси. Командор собственноручно помог ему снести вещи вниз и затолкать в машину. Когда все было закончено и коридорный отеля отвез пожитки Эпторпа в камеру хранения, командор поинтересовался:

– Вы здесь надолго?

– Сам не знаю, – был вынужден ответить Гай.

И до сих пор он продолжал пребывать в неведении. Совершенно неожиданно для себя Гай оказался в одиночестве. Линия связи между армией и им оборвалась, и он стал таким же недвижимым имуществом, как и пожитки Эпторпа. Оказалось, что в последнее время появились какие-то таинственные запреты на перевозки личных вещей. Гай обратился за помощью к офицеру, отвечающему за железнодорожный транспорт, но получил отказ.

– Ничего не могу сделать, старина.

Перечитайте правила. Офицеры, убывающие в отпуск или прибывающие из оного, могут иметь с собой лишь вещевой мешок и чемодан. Чтобы вывезти весь багаж, вам следует получить специальное распоряжение о перемещении.

Гай телеграфировал начальнику штаба казарменного городка и через пару дней получил телеграфный ответ, где говорилось: «Продление отпуска разрешается».

И вот он продолжал торчать в Саутсэнде. На смену оживлению, которое он испытывал до этого, пришла апатия.

Осень, как всегда неожиданно, превратилась в зиму. Штормовые ветры сотрясали двойные окна отеля, а через огневые точки и колючую проволоку на променаде перекатывались громадные волны.

Казалось, что он был обречен остаться здесь навсегда, охраняя тропические погремушки, подобно тому русскому караульному, о котором ему когда-то рассказывали. Пост ежедневно выставляли в течение многих лет вплоть до революции в царскосельском парке, в том месте, где Екатерина Великая когда-то пожелала сохранить полевой цветок.

Саутсэнд, хотя и не попадал под бомбежки, считался местом опасным и не привлекал беженцев, заполонивших другие курорты. Он оставался точно таким, каким Гай знал его девять месяцев назад: просторным, малолюдным, ветреным и изрядно запущенным. В глаза бросалось лишь одно изменение – закрыли «Ристоранте Гарибальди». Мистера Пелеччи, как узнал Гай, «увели» в тот день, когда Италия объявила войну.