Вернуться, чтобы уйти

Потому что прав был Владко, прав. Другой родины у тебя не будет, и хаять ее, пусть и не подумавши, сорвавшись, не к лицу. Пусть даже эта самая родина, пославшая тебя воевать в чужой Афганистан, Анголу или Никарагуа, потом от тебя равнодушно отвернулась. Да и не родина это была вовсе, а чинуши с бегающими по сторонам глазами.

Это было ранней весной, когда в горах зацвел миндаль, а за ним – и персиковые деревья.

Владко с группой разведчиков под видом беженцев прошлись по округе, посидели в корчмах, покурили с крестьянами на деревенских улицах.

– Турки идут колонной!

– Не может быть, – не поверил Алексеев. – За перевалом стоит батальон «голубых касок». По подписанному мирному соглашению они никого не должны пропускать через свою линию.

– А турки все равно идут, друже капитан, – повторил Владко. – Сам видел.

Алексеев помолчал.

– Раздобудь мне бензин, – отдал он распоряжение Рокошочнику, – я сам поеду к миротворцам.

– Капитан, – попытался отговорить его старшина, – лейтенант из Загоры на прошлой неделе так же пошел к миротворцам. И с тех пор его никто не видел.

– Я не наемник и не мародер, они меня не тронут. С ним, кроме двух бойцов, вызвался ехать и Владко.

На старый «виллис» водрузили два белых флага, сделанных из новых портянок, которые сохранились у запасливого Рокошочника.

Когда ехали мимо цветущих садов, крестьяне уже не отваживались приветливо махать им из-за изгородей.

За триста метров до блокпоста патруль в голубых касках остановил их джип:

– Стой! Проезд запрещен!

Чернокожий миротворец с толстым медвежьим носом вышел на середину дороги и, как пятиклассник на уроке, старательно протараторил английскую фразу, заученную из армейского разговорника.

– Стой! Проезд запрещен!

– Мы под белым флагом, – ткнул пальцем в портянки Алексеев.

Алексеев даже поднялся на ноги в машине, чтобы постовой мог лучше его рассмотреть.

– Проезд запрещен, – только бесстрастно повторил миротворец.

– Подразделения боснийских войск перешли разделительную линию ООН и окружают сербские позиции за перевалом, – уже злясь, проговорил Алексеев.

– Проезд запрещен! – без всякого выражения повторил миротворец.