Соседи. Мир за стеной

Это намного лучше, чем оказаться безумным. Как говорил Александр Сергеевич Пушкин: «Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума». И я полностью согласен с этим светилом русской литературы!

– Вот и хорошо, – Оксана Богдановна властно подняла руку, прерывая рассуждения мужа, которые итак растянулись почти на час, – но и я и ты очень устали. Поэтому умывайся, гони мальчишек в постель и пошли в кровать – завтра трудный, рабочий день.

– Да, – согласно закивал головой Орлов, – мне ещё завтра нужно клиринговую компанию найти и начать поиск ремонтников.

– Тем более! И… – Оксана Богдановна встала со стула, – я очень рада, что наши планы по приобретению квартиры не изменились. Мне надоело заниматься сексом как школьники, боясь, что обнаружат ребята.

– Оксана, тише! Дети услышат.

– Они в наушниках, дорогой. Ты знаешь это…

Спал Евгений Петрович беспокойно. Его лоб пылал жаром, а кожу ломило так, словно тысячи маленьких иголок терзали плоть одновременно – признак тяжёлой простуды, которую он приобрёл на осенних сквозняках, руководя расстановкой мебели в новой квартире.

Орлову снился Максим Александрович, который стоял на коленях посреди спальни, повернувшись лицом в сторону соседской стены. По всей видимости, его подсознание пыталось обрисовать комнату так, будто на дворе сейчас были девяностые годы. На бордовом, свежевыкрашенном полу лежал красный, тёплый ковёр, а спальня была заставлена дешёвой, деревянной мебелью, по тёмно-коричневому цвету которой, Евгений Петрович, наблюдавший за мужчиной со стороны двери, определил что вся обстановка в этом помещении прямиком из Советского Союза.

Кроватей было две – металлические, выкрашенные в белый цвет, они были застелены несколькими матрацами и на одной из них, к собственному ужасу, Евгений Петрович заметил мумифицированный, коричневый труп старой женщины. Незнакомка была одета в зелёное, выцветшее платье, длинною до голых, высушенных лодыжек, а на голове покойницы красовался знаменитый, Оренбургский платок.

– Отче наш, иже си на небесех, – раскачиваясь вперёд-назад, слегка нараспев говорил Михаил, – да светится имя твоё, да пребудет воля твоя…

Дальше, слов молитвы, по всей видимости, Михаил не знал, и потому, первые строчки, складывались в бесконечный цикл монотонных повторений.

За окном стремительно темнело. Так стремительно, как это может происходить только во сне.