На краю Бытия. Часть вторая. Последний оплот человечества

Последний раз они коротко виделись при отправке на обязательную, двухлетнюю практику на передовые рубежи, на которой сейчас и находился Руслан.

Ольхонович изредка звонил Велесову по голографическому передатчику, но развернутых бесед не получалось – сказывалась манера старого бурята больше отмалчиваться и слушать, чем говорить.

О третьем дядьке, Руслан слышал только от мамы – Олег Панфилов, спасший его жизнь, доставив в целости и сохранности Анну с младенцем за строящиеся, оборонительные рубежи Урала, не отдохнув и часа, ринулся в обратный путь выручать без вести пропавшую сестру Велесова.

Мама рассказывала Руслану, как сильно корил себя майор за допущенную оплошность – он потерял в войне не только своих детей, но и вверенную ему дочь соратника. Ушел он тихо, ни с кем не попрощавшись, обоснованно считая, что прочие дядьки не отпустят его одного в опасное путешествие к собственной смерти.

С тех пор, уже почти двадцать лет о Панфилове не было никаких вестей. Официально он по-прежнему числился «пропавшим без вести», но все прекрасно понимали, что, скорее всего старый офицер давно пополнил ряды мертвецов Сибири.

Встав на ноги на бруствер, Руслан в бинокль рассмотрел опушку черной чащи – большой голем, симбиоз рядовых мертвецов и стволов черных деревьев грузно вышагивал по тайге, молчаливо охраняя границу иной стороны.

Юноше даже на секунду показалось, что нежити также скучно и грустно заниматься нудной, монотонной работой, день ото дня, час, от часу повторяя заезженные маршруты, но такова была их судьба и предназначение.

Предназначение… Руслан от всей души ненавидел это слово. Невольно вспомнилось, с каким трудом давалось обучение на первом курсе. Вычерпанный внутренне Велесов просто не смог в нужный момент мобилизовать силы. Решение о переводе он принял сам, скрытно оформив все необходимые документы. Из-за своего высокого положения подписывать рапорт пришлось у самого генерал-майора Шулина Владимира Викторовича, который содержал особую семью под неусыпным, личным контролем.

Что творилось в эти дни с Велесовым, трудно было описать – жалость к самому себе смешивалась с презрением, ощущение никчемности с отчаянием собственного положения. Даже дядьки, собравшиеся по этому поводу на кухне Питерской квартиры мамы, удрученно и тихо шептались друг, с другом периодически грустно покачивая поседевшими головами.

Казалось, весь мир ополчился против него.