Атомные Ринки

Я привез документы.

Фон Далецки нагнулся к селектору:

– Сиделка Экхольм? Принесите девочек из пятого бокса ко мне в кабинет. И еще. Скажите служителю, чтобы он собрал все их вещи и тоже нес сюда.

Селектор квакнул что-то невразумительное.

– Их удочерили. – сказал Далецки в микрофон.

Селектор расквакался в ответ, но профессор не стал слушать и просто отключил его.

– Кстати, я должен поблагодарить Вас, док Либстер. Вы сняли тяжеленный камень с моей души, да и не только с моей.

Ник вопросительно посмотрел на профессора.

– Дело в том, что я, как и Вы, док, привязался к этим негодницам самым непозволительным для старика образом. Но что я, кандидат в пенсионеры, мог сделать для них? Только подольше продержать их здесь, где я сам могу поручиться, что им будет хорошо, они получат внимание и уход. Кстати, их видела моя племянница, порядочная язва, которая была ими покорена за пару минут. Она мне в каждом письме задает о них вопросы. Теперь я смогу ее обрадовать.

– Да, проф, я тоже очень доволен.

Фон Далецки посмотрел на Ника поверх очков.

– Должен ли я понимать это так, что Вы жалеете о данном слове, но честь не позволяет взять его назад?

– О нет, что Вы, проф! Я просто, наверное, сожалел о комфортном и беззаботном прошлом. Так, скорее всего, бывает с любым человеком, меняющим свою жизнь. Я от своих решений ни в коем случае не отказываюсь.

Вошла сиделка средних лет с распущенными скандинавскими волосами и необъятным бюстом, добровольный Цербер Ринки и тайная осудительница Ника, держа на руках плачущих девочек. Не взглянув даже на профессора, она метнула на Либстера полный праведного гнева взгляд, довольно резко приземлила близняшек на пеленальный столик, стоявший в углу кабинета и направилась к двери.

– Одну секунду, миссис Экхольм! – сказал Ник. Женщина остановилась.

– Мисс. Что Вам, сэр? – спросила она глухим голосом.

– Простите мое любопытство, мисс Экхольм, но почему Ваша любовь к девочкам продлилась лишь до момента их удочерения? – Ник встал, подошел к пеленальному столику, на котором продолжали реветь его дочки, и распустил узел пеленок, завязанный слишком туго. Ринки удивленно посмотрели на Ника, он подмигнул им и сделал "козу рогатую". На заплаканных физиономиях расцвели беззубые улыбки.

– Кто вам сказал?

– Как-то без особой любви Вы уронили их на столик.