Нарисуй мою душу. Несказка о душе и человеке

Удивительно, даже для Данучи…

«Я не оставлю тебя, дорогая!», – обещал он своей жене, одевая кольцо на её палец, и не было шанса ему не поверить, хоть и знала наизусть его изъян, но полюбила души, что он рисовал для неё. Она не умела просить о них вслух и писала ему записки по ночам. Данучи читал их с утра и восхищался её почерку и улыбался всем скрытым словам, что сложены внутри. Его умиляло, как бережно просила нарисовать хоть что-то для неё. Пусть и чернилами просила, а не голосом.

Нарисовал и её душу, когда осмелилась об этом написать самый важный для него листок с чернилами.

Хранит его до сих пор, как и её, но ничего не помнит о них, как когда-то давно нарисовал её душу…

Эта ночь меняла всё, ведь проводит её не под тёплым боком супруги, а в обнимку с холодным мечом.

Несколько часов назад он тихо поднялся с кровати, не вызвав скрипа и шороха, и ушёл на кухню побыть наедине с мечом, оставив жену на произвол одиночества, и всю свою длинную ночь провёл, любуясь чернотой стали. Чем бережней гладил её, тем громче он чувствовал силу.

Меч был силён. «Почему же раньше она не нашла такую красоту? Почему именно сейчас?», – не понимал он и не поймёт, потому что, всё равно, об этом забудет.

Арлстау поддержал мужскую солидарность, любовался мечом вместе с Данучи и был не меньше восхищён, но меньше очарован. В мече и правда что-то есть, но, что именно – неизвестно. Арлстау, как и Данучи, не видел его души, но чувствовал её присутствие повсюду. У него то и вовсе меч за спиной, но не вечно быть ему в ножнах…

Утром Данучи не вернулся в кровать, чтобы замести следы отсутствия.

На следы стало безразлично где-то в четыре утра. Для Арлстау это время пронеслось за миг, для Данучи тянулось, подобно ожиданию.

Жена застала его наедине с мечом и вздрогнула, уронила на пол стакан, и тот вдребезги.

–Почему ты с ним? – спросила она сразу же, не скрывая тревог и сожалений.

«Зачем я ему показала?! Зачем?!», – в мыслях кричала на себя, но не знала, как до него донести этот крик.

Меч начал войну – так она всегда считала, так считал её отец. Он воевал всего лишь год и вернулся. Не был сражён в горящем бою, а умер от болезни, в холодной постели.

–Я не могу понять его… – начал он, но не закончил.

–Что ты не можешь понять?

–Тайны твоего меча.

–Её не нужно понимать, – твёрдо заявила она, испугавшись сильнее. – Позволь, мне убрать его, чтоб ты не думал о тайнах?

–Нет, – сухо ответил он, и рука потянулась к мечу.