Несчастная

– А что, – спросил я, – Сусанна, точно, хорошая музыкантша?

Фустов нахмурился.

– Она хорошо играет на фортепиано, – проговорил он сквозь зубы. – Только она очень дика, предваряю! – прибавил он с легкою ужимкой. Он словно раскаивался в том, что познакомил меня с нею.

Я умолк, и мы расстались.

X

На следующее утро я опять отправился к Фустову. Сидеть у него по утрам стало для меня потребностью. Он принял меня ласково по обыкновению, но о вчерашнем посещении – ни слова! Как воды в рот набрал.

Новое лицо вошло в комнату. Оно оказалось тем самым сыном г. Ратча, Виктором, на отсутствие которого накануне пенял его отец.

Это был молодой человек, лет восемнадцати, уже испитой и нездоровый, с сладковато-наглою усмешкой на нечистом лице, с выражением усталости в воспаленных глазках. Он походил на отца, только черты его были меньше и не лишены приятности. Но в самой этой приятности было что-то нехорошее.

– Здравствуйте, – проговорил он сиплым голосом и с теми особенными подергиваньями плеч и головы, которые я всегда замечал у избаловавшихся и самоуверенных молодых людей. – Думал в университет, а попал к вам. Грудь что-то заложило. Дайте-ка сигарку. – Он прошел через всю комнату, вяло волоча ноги и не вынимая рук из карманов панталон, и грузно бросился на диван.

– Вы простудились? – спросил Фустов и познакомил нас друг с другом. Мы были оба студентами, но находились на разных факультетах.

– Нет!.. Какое! Вчера, признаться сказать… (тут господин Ратч junior[11 - Младший (лат.).] улыбнулся во весь рот, опять-таки не без приятности, но зубы у него оказались дурные) выпито было, сильно выпито. Да. – Он закурил сигарку и откашлянулся. – Обиходова провожали.

– А он куда едет?

– На Кавказ, и возлюбленную свою туда же тащит.

– Ваш батюшка вчера о вас спрашивал, – заметил Фустов.

Виктор сплюнул в сторону.

– Да, я слышал. Вы вчера забрели в наш табор. Ну и что ж, музицировали?

– По обыкновению.

– А она … Небось перед новым-то гостем (тут он ткнул головой в мою сторону) поломалась? Играть не стала?

– Вы это о ком говорите? – спросил Фустов.