Магические очки

Теперь должно согласиться с справедливым доказательством доктора Панглоса[1 - Персонаж философской повести Вольтера «Кандид». Педагог, он сопровождает Кандида в его злоключениях.], что на свете всё идет к лучшему: мог ли я думать, получив кинжал, что через несколько часов он посрамит развратную женщину, защитит милую девицу, и послужит к моему спасению!

Мы возвратились в небольшую комнату; у дивана стоял маленький круглый стол с двумя приборами.

– Теперь, любезный Антоний, – сказала Сенанж, – отужинаем вместе, и за рюмкою вина сблизим наше знакомство.

Сенанж уместилась на диване, сама придвинула мне кресла, и мы принялись за ужин. Хозяйка часто наполняла рюмки. Вино, разгорячив воображение, возвратило мне весёлость; я смело пустился в разговоры, но шутки и двусмысленные слова большей частью относились к Саше.

– Надо признаться, сударыня, вы имеете удивительную горничную; я не ждал у крыльца и одной минуты; кажется, она хотела ускорить моё счастье.

– Правда, она исполнительна, только немного простовата и ветрена.

Вот видите ли? Можно ли так зевать? Приборы надо переменить, а она смотрит и слушает, будто что-то понимает.

Саша точно стояла в задумчивости, но, услышав выговор, поспешила поправить ошибку; она, схватив тарелки, одною задела меня по виску, а другую уронила на пол.

– Глупая тварь! – вскричала Сенанж. – Ты ушибла гостя! – Она вскочила, и я успел удержать руку, поднятую для поражения красавицы.

– Сударыня, успокойтесь! Я не чувствую боли! Это одна нечаянность, и может случиться со всяким, – простите ради меня!

– Она не стоит того, и часто делает подобные шалости; но вам нельзя отказать.

Благодари г-на живописца за милость. – Саша потупила голову; две крупные слезы выкатились из прелестных голубых глаз её; она молчала. – Ты верно онемела? Куда девалось проворство языка? Видите, сударь, ваша похвала не у места: она дура, повеса…

Чтобы прервать вспыльчивость хозяйки и защитить бедную девушку, я сделал удачный оборот и, наливая рюмку, сказал:

– Извините! Я теперь ничего не вижу и не слышу, кроме вас.

Сенанж улыбнулась, раскрыла ротик до ушей, выставила два ряда черных зубов, за учтивость дала мне ногою толчок, и чуть не оцарапала мне кожи; я не остался в накладе и заплатил ей тою же монетою. Подстольные наши забавы дали время оправиться задумчивой Саше; она вышла и бросила на меня взор, выражающий, что рассеянность её происходит от причины вовсе не понятной её госпоже.