Магические очки

Благодаря моей внешности меня любили без интереса; но самая бескорыстная любовь заканчивалась издержками. О чем почтенные мои читатели скоро узнают.

На исходе девяти часов я пришёл к крыльцу лицемерки – и кто первый встретился со мною? Саша!

– Ах, как вы замешкались, г- живописец; я час с лишним дожидаюсь вас, – сказала она с радостью.

– Благодарю, милая Саша! Я не смел прийти ранее, – и поцеловал ее в щёчку. – Да разве г-жа меня спрашивала?

– Нет, сударь, мне просто стало скучно; я хотела возвратить ваши червонцы.

– Шутишь, Саша. Я и деньги мои к твоим услугам. – Тут я поцеловал красавицу в розовые губки.

– Шалите, господин живописец!

– Разве тебе противны мои ласки?

– Нет, сударь. Да барыня говорит, что поцелуи от мужчин, есть тяжкий грех…

– Она обманывает, так же как и ты меня.

– Я обманываю?

– Точно! Ты мила, прелестна – ну можно ли поверить, чтобы ты не знала любви! Ваш дом известен, посетителей много; тебя, верно, ласкают?

– Полноте, сударь! Кому здесь приласкать? Все люди важные, почтенные; они занимаются госпожою н пуншем; шутки их самые грубые, – да и барыня сердится, как только заметит, что со мною хотят пошутить, высылает вон, а ночью запирает в маленькой каморке и ключ прячет себе под подушку.

– Бедненькая моя Саша! – Я прижал ее тихонько к груди.

– Точно, сударь, бедная – сирота, не знаю, кто мои родители, вечно взаперти, как канарейка в клетке, никуда не выхожу, и до этого времени, кроме вас, ничего хорошего не видала.

Вы одни мне понравились. Только не подумайте, что за червонцы – нет! Я вас так полюбила.

– Милая, невинная Саша! – Я с восторгом прижал к себе красавицу.

– Ах! сударь, тише-тише, вы меня давите. Однако же, право, странно – это не больно и совсем иначе, чем у господина Туманова: он схватит за руки, и кости затрещат… и…

Вдруг зазвенел колокольчик; девушка вздрогнула.

– Ах! Пустите, сударь! Пустите! Барыня кличет. Беда, если замешкаюсь, – она догадается.

Саша, как стрела, пустилась по лестнице; я в приятном восторге еще чувствовал прелесть от прикосновения к невинности; казалось, что дыхание её вливало мне новую душу и нечто больше обыкновенной страсти.

Надежда и любовь рисовали очаровательную картину в чувствах моих, но мысль о лицемерке отвратила мечтательное блаженство; я задумался, хотел бежать от пaгyбного места – но бежать и лишиться Саши, стало уже не в моей власти. Голос девицы вывел меня из размышления.