Операция «Империал»

– Почему?

– Во-первых, у них появилась возможность вторично продать место директора ресторана «Москва», – стал загибать пальцы на руке Майер, – за которое, можете мне поверить, я заплатил совсем неплохие деньги… Во-вторых, они знали, что я собираюсь «линять», как они любят выражаться, к племянникам в Штаты. В-третьих, я умею молчать, на меня можно было положиться. В-четвертых… а, хватит и трех…

– Все-таки что же в-четвертых? Тайна?

– Мадам Борзовой не угодил чем-то. Она у нас всем общепитом и ресторанами ведала, – коротко пояснил Майер.

 – Сам не знаю чем, клянусь, знал бы, сказал, самому интересно.

– И вы думаете, что это она приказала вас сдать?

– Трудно сказать, кто был инициатором этого хода, – спокойно произнес Майер.

– Вон куда мы приехали! Но вы мне так и не дорассказали историю своего исчезновения из списков живых. Двадцать «штук» отдали?

– Откуда? – засмеялся Майер. – Рублей у меня уже не было, но в обиде они не остались…

И Майер поднял руку с покалеченным безымянным пальцем, в которой он держал сигарету.

– Камешек? – уверенно спросил Оболенцев.

– Фамильный! Четырехкаратник… голубой воды! Едва с пальцем не взяли…

– Сочувствую! Но вывезти бриллиант вы все равно бы не смогли.

Майер рассмеялся:

– Это – мои проблемы!.. – И неожиданно жестко добавил: – Дело не в камне… Поймите, целый город во власти преступников. И они ни перед чем…

– Вам-то какая теперь печаль? – с досадой перебил его Оболенцев. – Почему вы умолчали об этом на следствии?

С недоумением посмотрев на Оболенцева, Майер спокойно произнес:

– Вы же знаете правила игры и хорошо понимаете, что тот, кто говорит правду, раньше времени плохо кончает.

Стоило мне тогда заикнуться об этом – вряд ли я бы сегодня разговаривал с вами. Мне кажется, что вы просто упорно не хотите согласиться с тем, что вас обвели, направили по ложному следу, чтобы отвести удар от себя. Кто-то организовал этот гениальный спектакль, а вы… вы, я повторяю, сыграли на их интерес!

Оболенцев понял, что Майер сильно тоскует по своей прошлой жизни и, не будь Воркуты, с удовольствием поменял бы сытую Америку на Россию, где он все имел, но все потерял по воле людей, которых возненавидел.

– Рудольф Дмитриевич, – так же спокойно обратился к старику Оболенцев, – все, что вы мне сегодня порассказали, к делу не пришьешь. Кто-нибудь может подтвердить ваши показания?

– Под протокол, – усмехнулся Майер, – мало желающих найдется.