Властитель груш

Грушевый Сад, вотчина Пьетро Даголо и центр развлечений вольного города Кальвара – не самая благовидная его часть, но вполне приличная, если знаешь, с чем сравнивать. Трущобы к юго-востоку – вот настоящая выгребная яма с грязными кривыми улочками, в которых дома по нескольку этажей плотно жмутся друг к другу, а на каждом этаже так же плотно жмутся бедняки в холодные ночи. По словам Уве, с появлением «синей» банды Рудольфа Тиллера жизнь там стала поприятнее. Сие означало: если нелёгкая занесёт тебя в ту сторону при свете дня, вероятно, тебя уже не зарежут из-за башмаков.

В Саду же всё было вполне чинно и благородно. Хотя неподалёку от трактира Ренато и его спутник заприметили и группку подозрительных типов, и мочащегося на угол дома работягу, все они тихо и скромно проворачивали свои делишки в переулках. На главной улице, у всех на виду – никаких возмутительных непотребств. Кроме стайки-другой шлюх, но эти входили в комплект местных развлечений.

– Паренёк, будь они хоть вдвое пьянее, болтать при них не надо, – произнёс Штифт, когда они отошли на почтительное расстояние от разочарованно фыркнувшей девки с задранной юбкой.

 – Эта пьянь не разбирает половину того, что ты говоришь, но отлично всё запоминает и перебалтывает. Поэтому они наши лучшие друзья, пока мы помалкиваем, наливаем и слушаем. Усёк?

– Ты так и будешь называть меня «Пареньком»? – хмуро спросил юноша вместо ответа.

– Кликухи погромче не заслужил ещё. А имя у тебя больно хорошее для этого места.

Дагмар Штарс, ничего себе.

Штифт в его возрасте не мог позволить себе такую роскошь, как фамилию и место в богословской школе. Но Пареньку высшие материи, видать, чересчур скучными показались, вот он и начал стучать на вольнодумающих школяров и профессоров, а потом и вовсе бросил учёбу и увязался за агентом.

Как результат – нынче он со слегка обвисшей на костях одеждой, бледной рожей со впалыми щеками и горящими глазами больше походил на студента-артиста, а не теолога, и всё же казался вполне довольным.

Иногда.

– В этом омерзительном городе порок на каждом шагу, – о, сейчас-то он доволен не был. Но то было недовольство, направленное наружу. – Что ещё можно сказать о нём, если даже в левистерианской бане падших девок предлагают?

Святой Левистер сказал: Чистота есть благо и Орудие Веры; посему основанный им монашеский орден посвятил себя очищению паствы от грязи телесной, духовной и вероучительной, для чего повсюду открывал благочестивые общественные бани.