Властитель груш

– Кажется, пора завязывать с кулачными боями. Пока могу ходить прямо и есть по-людски.

– Ха, это-то, скорее, заслуга Дворбака, – усмехнулся Карл. – Каково, интересно, позволять цвергу шерудить у себя во рту?

– Не терпится узнать – могу дать повод, – бесцветно ответил Гёц и бросил сырое мясо на стол.

Цверг, не цверг, лесная фея или ещё какая диковинная скотина – какая к Бёльсу разница? Это же Кальвар, если хорошо умеешь делать своё дело – никто не спросит, растёт ли борода у твоей мамаши и сколько клиентов у неё бывало за день.

– Носатый, поди-ка сюда! – крикнул делец, подцепил отбивную ножом и осторожно опробовал зубы на краешке куска.

С неудовольствием он отметил лёгкую боль в дёснах. Явно ещё пару дней будет донимать, и всё же она не помешает ему сжевать проклятый шмат мяса, как подобает победителю и состоятельному кальварскому господину.

– Тут, капитан.

Колум замер в шаге от стола, обвёл капитанов лисьим взглядом и лениво стянул чёрный берет с головы.

– Какой улов?

Носатый потряс мешочком. Мелочёвка, что у кого нашлось по карманам. Вот тем и плохи спонтанные поединки. Если люди идут работать, а не глазеть, серьёзные деньги никто с собой не потащит.

– Одиннадцать пфеннигов с мюнцерят, двадцать пфеннигов и четыре талера[7 - Талер – мелкая серебряная монета] – с ребят Даголо…

– Сколько-сколько? – На протянутой ладони среди потёртых двушек, трёшек и увесистых грошей[8 - Грош – крупная медная монета] лежали настоящие белые монеты.

– Карл, ты против меня ставил, что ли?

Франт пожал плечами. Колум помахал беретом и вежливо произнёс:

– Спасибо, герр Даголо, сегодня я буду спать не один.

Да уж действительно, только шлюху и можно на эти слёзки купить. Делец отодвинул мясо, одним махом проглотил то, что оставалось в кружке, и поднялся из-за стола.

– Недожарено, – хватит вкуса крови на сегодня. – Пускай Мясник сам это жрёт.

– Не станешь отца дожидаться? – буркнул Карл с набитым ртом.

– Дойдёшь сам до Вихря, или Берта позвать? – добавила Эрна, окидывая его внимательным взглядом.

Будь мессер Шульц человеком более сентиментальным и наивным, попытался бы разглядеть в этом вопросе заботу – но для этого слишком уж хорошо он её знал.