Стазис

В момент фокусировки взгляд его зацепился за серое пятно в месте, где раковина соединялась со стеной. Выплюнув белую от пасты слюну, он нагнулся, чтобы рассмотреть получше: пятно распалось на сотни очагов молодой плесени. В панике он бросился на кухню и вернулся в перчатках, с губкой и дезинфицирующим спреем.

Следующие четверть часа он лихорадочно уничтожал очаг плесени. Он тер губкой пораженное место до тех пор, пока биоанализатор, встроенный в его имплант, не сообщил о практически полном отсутствии угрозы.

От одной мысли о бактериях, микробах, плесени и прочих представителях микромира Илье становилось трудно дышать, а его ладони и пятки начинали потеть.

На выходе из дома в него врезался хмурый бугай в кожаной куртке, и кофе из бумажного стакана, который Демидов держал в руке, чуть не выплеснулся ему на штанину. Буркнув совсем не искреннее «сорри», бугай протиснулся в парадное и бодро зашагал к лифту, будто ничего не произошло. От мужчины распространялся тяжелый чесночный дух. Илья так опешил, что даже не нашел, что сказать грубияну вслед, а лишь злобно посмотрел на его бычью шею, по которой порхала татуированная живыми чернилами бабочка.

Такого странного персонажа в их кондо он прежде не встречал. Он с грустью задумался о миллионе болезнетворных бактерий, которых, должно быть, оставил на его одежде этот контакт. «Не забыть сдать этот пиджак в химчистку. Подумать над поисками новой квартиры», – отметил он про себя.

Утро было удушливым. Только он вышел на пустынную улицу, как почувствовал, что его спина под рубашкой покрылась потом, а на лбу выступила испарина.

Он осмотрелся: влажность была такой, что тропический лес, в котором утопал его квартал, «плакал», будто после дождя. К кромке тротуара бесшумно подкатил одноместный электромобиль.

Сев в такси и бросив короткий взгляд на карту, красневшую многочисленными линиями заторов, он смиренно признал: день точно будет так себе. И не только потому, что имплант барахлит, а хамы все еще ходят по земле, но и потому, что сегодня ему предстояло «пристрелить единорога».

Сидя в машине, искусственные мозги которой сосредоточенно следили за расстоянием до таких же автономных машин, толкавшихся в утренней пробке, он вполуха слушал какое-то разговорное политическое радио-шоу и размышлял о том, что его работа иногда представляет собой исключительно мерзкое занятие. А ведь теперь, когда Мария исчезла из его жизни навсегда, работа – это все, что у него осталось.