Испанский сапог. Нам есть чем удивить друг друга

– А состояние Рафаэля? Он что-то понимает в происходящем? Его мнение что-то значит?

– Состояние у него сумеречное с некими спорадическими проблесками, в которых нет ни расписания, ни системы, – четко сформулировал Келлер. – Был момент, когда показалось, что психика его пошла на поправку. Как раз тогда он и наделил Согдееву правом представлять его интересы. Выправил официальную доверенность. Но, видимо, это напряжение оказалось ему не по силам и последовал срыв.

– Вы его видели? Рафаэля?

– Имел удовольствие.

– Когда я видел его в Лондоне, он просто выл от страха.

– Он и сейчас воет. Регулярно. А потом на него накатывает дикая агрессия.

– А ее, Согдееву, он действительно слушает?

– А черт его знает! Во всяком случае, когда она с ним, он не воет.

– Ясно. Но вы-то как в этой истории оказались, Аркадий Генрихович? С какого бока припека? Ваш интерес тут в чем?

– Я адвокат и просто представляю интересы своего клиента. Моего личного интереса тут нет.

– А кто ваш клиент?

Келлер улыбнулся укоризненно:

– Валентин Константинович, вы же знаете, что, если бы я мог, я бы давно назвал вам его… Но не могу. Такова его воля.

– Понятно. А в чем интерес вашего клиента?

– А как вам описала его ночью Согдеева?

– Вы уверены, что мы говорили именно об этом?

– Ну, не сексуальные предпочтения друг друга вы обсуждали!

Ледников легко рассмеялся:

– Действительно, о чем можно говорить с красивой женщиной летней испанской ночью наедине?.

– Если коротко, она сообщила мне, что некий адвокат, заявляющий, что он представляет интересы некоего клиента, вложившего несколько лет назад деньги в предприятие Муромского-старшего, изъявляет готовность помочь ей в борьбе с испанской женой Муромского за наследство. С тем, чтобы после победы в суде она передала этому человеку часть наследства, которая принадлежит ему по праву.

– В принципе, это так и есть. Но возникает вопрос: почему она пришла с этим к вам?

– Она сказала – только потому, что здесь ей больше идти было не к кому. А тут вдруг я, на свою беду, зашел в бар, где она страдала от одиночества, выпить сангрии… И она решила, что это знамение Божье. Она же теперь иными категориями не мыслит.