Кукурузный сон

Кукурузный сон

Иван Пудовкин

Антону всего восемнадцать, но вопрос – «кто я?» становится для него навязчивым. Он мечтает стать писателем, но родители хотят видеть его врачом. Друзья пользуются его неумением отказывать им в материальной помощи, а в отношениях с девушками он стеснителен и неуверен. Однако это не мешает ему воспринимать мир открыто и позитивно, пусть и с некоторой долей иронии, которая, в большей степени, направлена на самого себя. Трагическая любовь, предательство друзей, попытки переосмыслить свою жизнь приводят его в тюрьму… Найдет ли он ответ на мучающий его вопрос?

Иван Пудовкин

Кукурузный сон

Завещание – единственное, что пристойно и уместно писать в палате смертников.

Так уж сложилось, что мне нечего завещать своим потомкам, да и вообще кому бы то ни было, поэтому я и решил рассказать вам эту историю. Я начал писать ее еще в то время, когда хотел стать писателем, как раз девять лет назад. Позже это желание как-то поблекло и отошло на второй план, но рукопись я почему-то все же сохранил. Возможно, потому что у меня действительно больше ничего нет.

«Самореализация – одна из важнейших задач любого человека»… Не помню, кто сказал эту фразу, но она зацепилась в моей памяти, и я частенько задумывался над смыслом этих слов. Слова… Шаблоны и клише, раз и навсегда заклейменные бездушными вещами, но пытающиеся выразить что-то одухотворенное, и, если они все же затрагивают какие-то струнки вашей души, значит, вы еще не достигли той вершины абсолютного цинизма и прагматичности, к которой стремится большинство людей, ища на ней тишины, покоя и сытого существования.

Человек соткан из противоречий – он ищет смысл жизни, не ведая того, кто он сам… Вам встречался хотя бы один человек, который с уверенностью мог сказать: «Я познал смысл жизни»? Мне – нет. Уверен, если такой человек все же есть, то он будет спешить поделиться своими знаниями с кем-то еще. Подозреваю, ничего возвышенного в смысле нашей жизни нет.

Если я доживу до своего дня рождения, то через две недели мне исполнится двадцать семь лет. Казалось бы, рано еще подводить какие бы то ни было итоги, но палата смертников не то место, где что-то может быть рано. Так ее называют, потому что сюда переводят безнадежно больных. Нас еще лечат, а врачи даже пытаются сохранять хорошее лицо при плохой игре, чересчур жизнерадостно заверяя, что мы обязательно поправимся. Неделю назад нас было восемь, теперь пять.