Эффект бумеранга

Остановившись за спиной Сарматова, Осира поднес к его носу птичью пушинку. Пушинка не шевелилась, и новичкам со стороны показалось, что их сосед, погруженный в глубокий медитативный транс, не дышит, однако крупные слезы, вытекающие из-под полуприкрытых век Сарматова, свидетельствовали о наличии в его расслабленном теле жизни. Улыбнувшись новичкам одними глазами, Осира-сан бесшумно заскользил по коридору дальше. В конце коридора он шепнул монаху в черном кимоно:

– Когда закончите урок, жду больного у себя.

Ударив в медный гонг, висевший у порога скудно обставленного кабинета, Сарматов известил сидящего в глубокой задумчивости профессора Осиру о своем прибытии.

По жесту его руки он почтительно поклонился и занял место на циновке напротив.

– Снизошло ли на тебя, Джон, сегодня сатори при решении заданного тебе коана? – спросил Осира.

– Думаю, что во время сегодняшней медитации я опять познал состояние сатори, сенсей…

– Слушаю тебя.

– Мне был задан коан: «Как выпустить из узкого горла кувшина старого скрюченного джинна, не разбив при этом кувшин».

– И как же сделать невозможное возможным?

– Сенсей, я понял, что старый скрюченный джинн – это я сам. Кувшин с узким горлом – это тот узкий мир, который я сам создал вокруг себя. Стоит мне раздвинуть мой мир, и моя душа будет свободна, сенсей.

– Я согласен с твоими доводами, – улыбнулся Осира и, вздохнув, добавил: – Но, Джон, ты всегда должен помнить, что стоит разорвать тонкую оболочку, предохраняющую душу от пленения коварным злом, то есть разорвать цепь необходимых условностей и выверенных веками неписаных законов существования человека с себе подобными «гомо сапиенс», и вырвавшийся на волю старый скрюченный джинн принесет ни в чем не повинным людям многие беды.

– Всегда буду помнить об этом, потому что я совершенно согласен со словами моего учителя.

– Как ты ощущал состояние сатори? Поведай мне.

– Я плакал, сенсей! На меня снизошло… снизошло счастье. Я был не в силах сдержать слезы и очень удивлялся своему состоянию, но слезы продолжали и продолжали течь, и мне совершенно не хотелось их сдерживать.

Я слышал отчетливый рокот моря и шлепанье о воду моих веселых друзей – дельфинов, слышал возню ласточек под крышей, воркование горлиц и призывные крики низколетящих диких гусей. Сенсей, потом я внезапно почувствовал пронзительную любовь ко всему живому на земле, нуждающемуся в моей защите, и теплые слезы еще сильнее полились из моих глаз…

– А что было потом?

– Потом?..