Хищники

Сношением посредством телеграфа с Киевским сыскным отделением было установлено, что паспорт на имя Вема, по каковому проживал в Петербурге Васильев, оказался похищенным, вместе с % бумагами и серебряными и золотыми вещами на сумму 1532 рубля, 27-го Августа минувшего года со взломом замков из квартиры Бирона Вем в городе Киев».

    Из рапорта начальника СПб сыскной полиции В.Г. Филиппова.

Кунцевич отворил дверь кабинета Петровского. Мартынова, всхлипывая и размазывая по лицу тушь и помаду, сидела на поставленном посреди комнаты стуле.

– Ту же не дура, Дуся, должна понимать, что мы с тебя не слезем, пока всю душу не вытрясем. Ведь не марвихера какого сложили, дружок твой языка затемнил![1 - Языка затемнить – застрелить чиновника сыскной полиции (жарг. начала 20-го века).]

– Да не друг он мне, Леонид Константинович! – замотала головой задержанная, – Я вообче знать его не знала! Вы у Харитошки спросить, они оба – ейные кавалеры.

– Лёня, выйди, – попросил Кунцевич.

Они вышли в коридор. Несмотря на то, что на дворе было два часа ночи, в коридоре горели все лампы, туда-сюда сновали сыскные надзиратели, двери почти всех кабинетов были открыты.

– Она тебе правду говорит, это Харитонова их свела. Машка давно с Васильевым любовь крутила. Его почти месяц в городе не было, а третьего дня объявился, и с дружком познакомил.

– А что за друг, говорит?

– Звать Гриша, прозвище Кот, приехал с юга, более ничего не знает.

– Давай я с ней побеседую, может чего ещё вспомнит.

– Я думаю, она более ничего не вспомнит, знаешь, сколько желающих было с ней поговорить?

– Неужели она не знает, где это Гриша-Кот жил?

– Божиться, что не знает. По её словам, об этом даже Васильев не знал, уж очень этот Кот скрытный.

– Вот сучка! Не, я всё-таки пойду, поговорю с ней.

Петровский открыл дверь кабинета:

– Городовой! Отведи эту тварь в камеру, я с ней попозже поболтаю.

Снег валил всю ночь и, судя по всему, прекращаться не думал. Дворники не успевали чистить проезжую часть улиц, не говоря уж про тротуары. Извозчиков нигде видно не было, пришлось плестись с Офицерской на Вознесенский – на остановку конной железной дороги. Но и конка не ходила – снегом забило стрелки.