Балашихинское шоссе

А воздаяние всяк получит на Суде Божьем! Там ничего не скроешь, и никто не скроется!

– Грешники в ад, – кивнул Володя с горькой ухмылкой. – Другие – в рай! Так?

Он покачал головой и тяжело вздохнул.

– Нельзя делить мир на людей плохих и хороших, – продолжал старик. – Человек поступает и худо, и добро. Он в постоянном выборе, в каждой встрече, в деле или в слове. Если укореняется во зле, совершает чаще дурные поступки, то перестает замечать разницу. Он не чувствует, что сделал что-то не так.

Совесть его заглушена. А скверные навыки, они, как проказа, проникают через всего человека, становятся его сутью.

Рева пожал плечами, с грустным задумчивым взглядом глядя перед собой на землю.

– И что же? – произнес он. – Стал злодеем. Ему все нипочем. «Не поймали – и будь доволен!» Да если так рассуждать, то таких – пруд пруди! Все вокруг! Каждый день: один соврет, другой прикарманит, третий обидит. И ходят, будто так надо. Потому что все так делают! А значит, и нет ничего зазорного! Чего стыдится, если у всех рыло в пуху? У одних больше, у других – меньше.

Неважно. Кто считаться будет?

– Да, – горестно прошептал старик.

– А потом, – продолжал Рева, – помирает кто: поплакали, в трубы подудели, в землю закопали, стаканом помянули и забыли. Вот и жизнь прошла. А как жил? Что делал? Какую память оставил? Вот вопрос! А если человек хороший помирает, так его больше всех жалко. Видать, немного таких посреди нас.

– Господь мир сотворил.

И только Ему ведомо, кто что содеял. Он откроется каждому по смерти и спросит за дела при жизни. А каково будет держать ответ перед Творцом? Делавшие добро и поступавшие по совести не умирают. Чистые сердцем и душой не погибают!

– Но таких нет! – почти воскликнул Володя. – Не бывает их!

– Есть! – возразил старик. – Да, мало, но есть! Они и сейчас посреди нас!

Рева с недоверием и недоумением посмотрел на отца Афанасия. Тот ответил ему кроткой улыбкой.

– Живы они, – спокойно и тихо произнес старик, – Мы их часто и живыми не замечаем, но они и после смерти с нами. Мы не видим, а вот младенцы бы увидели. Но только, как мы не разумеем иной раз слов их, так и око нечистое не может узреть чистоту. А перед смертью многие тоже видят. И духов темных, и ангелов.

– Это вы серьезно говорите? – спросил Рева. – А кого ж там отпевают сейчас?

– Тело оставил. Как скорлупку птенец. И теперь свободен.