Бестеневая лампа

 – Рядовой Липатов находится в моём отделении с диагнозом «Флегмона правой голени» с двадцать пятого июня. Выздоравливает, подготавливаем к выписке.

– А по моим сведениям, – командир наклонился к Платонову, – рядовой Липатов сейчас находится в рентгенотделении, потому что какая-то сволочь ему челюсть раздолбала у тебя под носом!

Платонов несколько секунд молчал, но потом понял, что скрывать больше нечего и лучше стать тем, кто доложит первым. Хотя выходило, что он уже второй.

– Так точно, товарищ полковник, – сказал он, словно и не было предыдущей информации по Липатову.

– Как интересно, – сухо сказал командир. – Дальше.

– В настоящий момент происходит диагностический процесс, – Виктор говорил максимально казённо, чтобы создать иллюзию полного контроля над ситуацией. – В связи с подозрением на закрытый перелом нижней челюсти слева я направил его в рентген, чтобы с полученными данными обратиться непосредственно к ведущему хирургу.

– Рыков где?

– В отгуле по вашему приказу. Разрешите вопрос, товарищ полковник?

Зубарев кивнул.

– Откуда вы знаете?

Это было смело, но деваться некуда – узнать лично от командира, кто стучит на тебя в госпитале, бесценно.

– Да ты хоть в курсе, кто такой этот Липатов? – Зубарев отступил назад и сел на диван. Он взял сначала чашку кофе, но потом вернул её на стол, достал откуда-то снизу рюмку и налил виски.

– Никак нет, – ответил Платонов. – Но сейчас стал догадываться, что не всё так просто…

– Сообразительный, – Полковник выпил рюмку, поморщился. – Липатов, чтобы ты знал, капитан – сын одного известного на Дальнем Востоке политика. Этот политик в преддверии выборов решил сына в армию отправить, чтобы с этой стороны не зацепили его чёрным пиаром. Отправил, подстраховавшись таким образом, что служить он будет тихо, спокойно, у связистов…

– Наверное, не все его там, у связистов, любили, – перебил Платонов.

– Ему «шины сдули»? – прищурившись, спросил Зубарев.

– Оно самое, – кивнул Виктор. – Но при поступлении травму подтвердить не представлялось возможным – кровь нагноилась, а он сам удар отрицал. Солдаты ведь с радостью только на офицерские побои рапорты пишут, а на сослуживцев – не допросишься, им потом в часть из госпиталя возвращаться.