Люби и властвуй

«Когда дурная рука фехтовальщика оскорбляет благородную сталь, сталь повествует об этом возмущенным гулом», – говаривают трактаты, посвященные искусству убивать.

Но не успел Ард ретироваться, как обозначился новый удар. Похоже, писака не был сторонником долгих матримоний и торопил… Что он торопил?

Теперь Арду уже не казалось, что его противник торопит свою смерть. Нет, этот чиновник – не сумасшедший выскочка, ищущий себе на голову приключений по театрам и площадям. Он…

Но «лососю» не оставалось времени на раздумья.

Неожиданный удар с левого бока.

Лезвие клинка Арда судорожно несется влево. Замах – высокий, нахальный, уверенный – и писака бьет сверху. «Лосось» с трудом уходит.

Зрители, сохраняя неподвижность, следят за сражающимися в полном молчании. Время как будто утратило непрерывную длительность и отмеряется короткими, проблесковыми всплесками. Теперь каждый жест, каждый вздох, каждый ложный выпад значительны.

Да, сейчас сражаются отнюдь не равные противники.

«Целый год буду всем рассказывать, что видел, как чиновник зарубил офицера, и не просто офицера, а „лосося“!» – промелькнуло в голове простодушного провинциального юноши из последнего ряда.

Напоследок писака порадовал зрителей великолепным выпадом, который в Варане безлико именовали «отвод с ударом».

Острие клинка описало правильный полукруг над клинком противника слева направо, а затем последовал удар, отбивающий клинок противника книзу.

Ард окс Лайн выронил меч – впервые за последние девять лет. Что теперь? Молить о милосердии?

Ард бросил на своего противника взгляд, исполненный ненависти и горечи. Это в самом деле обидно – умереть от руки оскорбившего тебя человека. Но во взгляде «писаки» не было ни ненависти, ни милосердия.

«По рожденью я грют… И назвал меня Эгин», – отчего-то вспомнилось Арду окс Лайну за секунду перед тем, как его голова, отделенная от тела клинком чиновника Иноземного Дома Атена окс Гонаута, покатилась по булыжникам площади под ноги охнувшим и расступившимся клином зевакам.

Теперь у нее, у этой головы, были мысли поважнее пьесы о вражде двух стародавних войсководителей.