Люби и властвуй

Тогда он понимал только одно: эту странную девицу, родственницу Сиятельного князя, ни в коем случае нельзя оставлять на поживу людям, без всякого страха разгуливающим по Желтому Кольцу со своими голосистыми волкодавами.

6

– Это еще что такое? – раздался хриплый голос откуда-то сверху.

Сторож. Ясное дело, это он. Странно, как еще раньше не проснулся. Овель схватилась за локоть Эгина. «Ага, все-таки не хочешь оставаться», – хмыкнул Эгин, не прекращая возни с замком.

– Я спрашиваю, что вы, двое блудников, тут делаете, парша вас возьми! – Сторож спускался вниз.

В руках у него был допотопный лучинный светильник. – Вы что же тут, спаривались не по правилам? В честном доме господина Малла? Пользуетесь тем, что старый человек прилег на часок отдохнуть? И откуда такие падлы только берутся! С виду благородные, а по чужим домам шастают…

Каждый новый риторический всплеск сторожа сопровождался отчаянным скрипом ступеней лестницы.

Старый человек прилег отдохнуть! Надо же! Эгин бросил оценивающий взгляд на сторожа, благо лампа освещала заросшее щетиной, обрюзгшее лицо последнего.

Да этому «старому человеку» никак не больше сорока. Как, например, Норо окс Шину. А как представляется возможность побрюзжать, такие немедля примазываются к убеленным сединами старикам!

Наконец-то замок поддался. Все-таки приржавел. Дверь распахнулась в сырую бесприютность «сточного кольца». Эгин обернулся – сторож был уже совсем рядом.

Этот пьяный хрыч, разумеется, не опасен. Он безоружен. А если бы даже и был вооружен, что такое сторож против офицера Свода Равновесия? Самое подлое и с его точки зрения правильное, что он может сделать, это начать бить в пожарный колокол.

Дескать, «Грабят! Горим! Прелюбодеи!». Колокол. Шум… Эти люди с собаками, пожалуй, будут обрадованы и пожалуют сторожу, упростившему их поиски, пару медных авров. А что пожалует ему сам Эгин?

– Эй, вы! – нарочито развязно начал сторож, держась на опасливом отдалении. – Я знаю, что вы тут делали, и сейчас об этом узнает вся округа.

Но я знаю один способ все уладить. Мне он нравится.

– Сколько? – спросил Эгин, заслоняя своей спиной Овель, совершенно ошалевшую от неожиданности и стыда.

«Бедняжку небось не учили, что оскорбления нужно глотать с тем же равнодушием, с каким больной глотает микстуры. Вдобавок она небось ожидает, что за прозвучавшее обвинение мне, как и всякому дворянину на службе у Иноземного Дома, придется ни много ни мало вызвать этого пьяного мудака на поединок.