Кафе после заката

– Хорошо, – с облегчением произнесла она и поторопилась обратно в зал.

– Чем бы еще покормить кота, чтобы глаз снова прилип к нему? – произнес Амброуз, глядя на струйку пара, которая шла из тарелки.

– Может, не будем издеваться над животным? – предложил Зигмунд.

– Если этот кот решит еще какую-нибудь нашу проблему, я его собственноручно исцелю, – продолжил Амброуз.

Они продолжили наблюдать за залом, Матильда обслуживала клиентов, но ничего странного из еды и стен не высовывалось. Тараканы Агнесс следили за положением в туалете и параллельно наводили там порядок.

– Скоро рассвет, – напомнил Зигмунд, начиная готовить кофемашину к наплыву посетителей.

– Что-то мне подсказывает, что все в порядке, – предположила Матильда.

– Или у кота снова три глаза, – добавил Амброуз.

– У кота не три глаза, – сообщил Гэлл, который вышел из кухни. – Хотя, думаю, стоит проверить еще раз.

Но со мной было все в порядке, глаз у меня было два, я сидел на скамейке и собирался снова уснуть. Небо уже посветлело, и еще через какое-то время на горизонте появилось солнце.

– Я только сейчас заметил, что людей нет, а мы почему-то стоим за баром, делая вид, что все в порядке, – произнес Зигмунд.

– И моя копия все сидит, – добавила Матильда.

– За все время ничего странного не произошло.

– Тараканы ничего не заметили? – спросил у нее Зигмунд.

– Вообще ничего, – ответила Агнесс.

– А это что? – спросил Амброуз, который нашел на полке куклу.

– Это дети забыли, – ответила Матильда.

– Кого-то это мне напоминает, – начал Амброуз, но потом резко замолчал. – А вот и глаз.

– Что? – произнесла Матильда и посмотрела на кукольную голову.

Как и у моей кошачьей головы, во лбу у нее появился глаз.

– Да, Зигмунд, теперь она определенно не в твоем вкусе, – продолжила Матильда.

– Надеюсь, той девочке купят новую, – сказал Зигмунд, который тоже уставился на игрушку.

– Если что, скажите, что ее не находили, – сказал Амброуз. – А его надо срочно запечатать.

Он забрал куклу в кабинет, где поместил ее в глиняный сосуд. Он был похож на старый кувшин только без ручки, его неровная поверхность была расписана незамысловатым орнаментом, состоящим из треугольников и плавных линий.